Алиса Ганиева: «Многие узнают себя в моих персонажах»

Фото: Данил Головкин

Современные молодые писательницы — это вовсе не утончённые, рафинированные девушки, пишущие о своих любовных переживаниях. Среди тем, которые их волнуют: политика, социальные конфликты, войны, неформальные движения… Яркая представительница неженской «женской прозы» — Алиса Ганиева, которая начала свою литературную карьеру, прячась под мужским псевдонимом.

Мы встретились с Алисой в Екатерининском парке, сидели у пруда, не обращая внимания на накрапывающий дождь, и говорили о хорошей и плохой литературе, электронных книгах, встрече с Владимиром Путиным и её новом романе «Праздничная гора» (отрывок из которого Вы можете прочитать на нашем сайте).

— Современная литература оторвана от народа, она как будто бы живёт в параллельном мире, совершенно не пересекаясь с массовым читателем. Расскажи читателям нашего сайта, что сейчас происходит в так называемом литпроцессе?
— Многим кажется, что плохая литература, которую точнее назвать макулатурой, — для массового читателя, а хорошая литература — для избранных. На самом деле, это не совсем так: всем известна Людмила Улицкая, чьи книги можно причислить к элитарной прозе, или популярный беллетрист Борис Акунин. И таких примеров немало.

В современной литературе можно выделить две тенденции. Например, за последнее десятилетие стало издаваться много нон-фикшна, и люди читают его охотнее, чем художественную литературу. Это и мемуары, и расследования, и историческая проза. Очень символично, что премии получают книги, которые с натяжкой можно признать романами или сборниками рассказов. Например, книга Павла Басинского о Толстом или книга Дмитрия Быкова о Пастернаке. Недаром десять лет назад среди молодых писателей возникло такое течение как «новый реализм»: новая искренность с упором именно на документальность. Документальная функция существует на границе жанра, очень многие книги и тексты сложно причислить к фикшну или но-фикшну. К примеру, последняя книга Сергея Шаргунова «Книга без фотографий», где собраны автобиографические заметки, в то же время являющиеся художественными рассказами.

С другой стороны, эта тяга к документальности рождает стремление сотворить нечто на грани фантастического и реалистического — то, что критики называют ультра-фикшн. Например, книги Ольги Славниковой, в которых преобладает фантастический элемент, и в то же время её прозу нельзя причислить к фантазии. Это самая что ни на есть мэйнстримная литература, и такой прозы очень много.

Такое вот странное разделение: авторы либо пишут о жизни со всеми её деталями, свинцовыми мерзостями, либо пытаются придумать какую-то параллельную реальность — реальность, которая парадирует реальность. Это либо политические антиутопии, или это какая-то альтернативная история, как у Леонида Юзефовича в «Журавлях и карликах».

Новые писатели абсолютно свободны от советского прошлого и совсем иначе обустраивают свою художественную вселенную.

— Ты перечислила писателей совершенно разных возрастов. А есть ли в современной литературе поколенческие различия?
— Конечно, есть проза и поэзия тридцатилетних и уже состоявшихся корифеев. Писатели, дебютировавшие ещё советское время, используют приёмы старой школы, это чувствуется в художественных оборотах, в выборе тем. Новые писатели абсолютно свободны от советского прошлого и совсем иначе обустраивают свою художественную вселенную. Очень сложно выбирать и кого-то выделять, ведь писателей — великое множество, и главная проблема современной литературы — недоступность для широкого читателя. Связано это не только с проблемой распространения книг в провинции, но ещё и с тем, что интерес к литературе уже не столь силён. Поэтому, писатели зачастую стараются проявить себя не только в литературе, но и в шоу-бизнесе, политической или общественной деятельности — только такими второстепенными факторами можно обратить внимание на собственный текст.

— Расскажи о своём творческом пути? Ты достаточно известный критик, но как писатель совсем недавно начала свой творческий путь…
— Я начала писать всего три года назад. Причём под мужским псевдонимом. Очень долгое время общественность думала, что текст, отправленный мной на премию «Дебют», написан мужчиной. Мистификация вскрылась на церемонии награждения, и я начала публиковаться под собственным именем. У меня вышла повесть «Салам тебе, Далгат!», и уже скоро должен выйти роман «Праздничная гора».

«Праздничная гора» — это своеобразный символ ушедшей, потерянной культуры потерянного Кавказа и потерянного Дагестана.

— О чём он?
— Можно сказать, что действие происходит в условной ситуации, когда Кавказ отделяется от России: что начинает происходить, как меняется жизнь людей. На самом деле, упор делается не на политику, разумеется, а совсем на другие вещи. «Праздничная гора» — это своеобразный символ ушедшей, потерянной культуры потерянного Кавказа и потерянного Дагестана, которые сминаются под тяжестью западной и восточной модификации.

Меня зачастую связывают с Кавказом, и моя проза пока что посвящена родному региону, где я выросла, откуда мои корни, но я не берусь говорить, что и дальше буду писать только об этом. Мне даже часто говорят, что не надо больше писать о Дагестане — нельзя себя привязывать к одной тематике, читателю это надоест, наскучит. На самом деле, это не совсем справедливый укор, потому что есть авторы, которые пишут только об одном месте. Конечно, сейчас с моей стороны слишком самонадеянно вспоминать Фолкнера, который писал о воображаемой местности, о воображаемом районе, но таких авторов достаточно, их можно перечислять довольно долго. (Повествование многих книг Фазиля Искандера разворачивается в его родном селе Чегем — Е. А-З.) Пока что о Дагестане мало написано, о нём вообще мало что известно, и мне очень приятно получать письма читателей — не критиков, а совершенно непрофессиональных в литературе людей, которые либо благодарят, либо упрекают меня. Эти люди действительно узнают из моих произведений что-то новое.

Многие действительно узнают в персонажах, увиденных мной, себя, и это, как мне кажется, хорошо.

— Возвращаясь к популярности документальной прозы…
— Нет, мои книги ни в коем случае нельзя объединять с документалистикой! Хотя многие называли «Салам тебе, Далгат!» документальной повестью и даже физиологической повестью — я бы так не сказала! Она очень художественна и списана вовсе не с натуры, но многие действительно узнают в персонажах, увиденных мной, себя, и это, как мне кажется, хорошо.

— Ты работаешь в «Независимой газете», много печатаешься, — литературная критика и журналистика не мешают творчеству?
— Я бы не сказала, что я сейчас интенсивно занимаюсь литературной критикой. Наверное, в определённый момент каждый критик «выдыхается». Очень сложно на протяжении многих и многих лет читать современную прозу (и не всегда хорошую), ведь книги выходят разные, нередко довольно посредственные, а их всё равно читать приходится.

В плохой прозе проявляются гораздо ярче тенденции современной литературы.

— Зачем?
— В плохой прозе проявляются гораздо ярче тенденции современной литературы. Прочитанные книги, даже плохие, выстраивают какую-то концепцию, помогают увидеть разнообразие и, в то же время, общность современной прозы…

Есть много критиков, которые начинали писать с прозы, и, наоборот – прозаиков, которые пишут критику. Так было всегда, начиная с Пушкина, и, мне кажется, это только расширяет кругозор! Читать коллег поучительно, зачастую, читая чужую прозу, можно увидеть какие-то свои ошибки. Замыкаться только на своих текстах не стоит, зачастую это даже вредит.

Я пользуюсь электронной книгой – это очень удобно! Можно спокойно нести с собой целое собрание сочинений Толстого.

— Как ты относишься к электронным книгам? По-твоему, вытеснят ли они печатные издания?
— Я пользуюсь электронной книгой – это очень удобно! Можно спокойно нести с собой целое собрание сочинений Толстого. В то же время, конечно, с точки зрения тактильных ощущений читать бумажную книгу приятней… Может быть, просто я привыкла к печатной книге, а что будет через поколение, я не знаю. Тем более что электронные книги совершенствуются, модернизируются. Мне кажется, есть разряд книг, которые ни в коем случае не должны быть электронными, это, например, детская литература с иллюстрациями, с яркими картинками, которая не может быть полностью оцифрована. Что же будет с остальными книгами – непонятно… Я сама об этом с ужасом думаю, потому, что у нас в России совершенно не соблюдаются авторские права: часто находишь свои тексты на сайте «Либрусек» или где-то ещё: всё это скачивается совершенно безнаказанно, притом, что я не особенно в этом плане корыстный человек, но, с другой стороны, иногда обидно: кто-то, непонятно как и каким образом, имеет доступ к моим текстам.

— То есть, ты противница пиратских библиотек? Или вообще свободного доступа к контенту?
— У меня двойственные, противоречивые чувства: с одной стороны, я очень рада, что меня скачивают, меня читают. Ведь чем больше людей читает – тем лучше! Я очень рада, что появился такой проект как ThankYou, где каждый может познакомиться с огромным количеством музыки и текстов и при желании может заплатить, а может и не заплатить. Полная свобода действий! Когда всё появляется в урезанном виде (я, например, находила свои тексты даже в сокращенном варианте), и я не имею никакого способа повлиять на это, такая ситуация немножко приводит в замешательство. Хотелось бы, чтобы это всё было более упорядоченно и легализовано.

— Расскажи про группу «ПоПуГан», что эта за птица и откуда прилетела?
— «ПоПуГан» — это такая игровая литературно-поэтическая группа, в которую входят три критика: это я, Валерия Пустовая — редактор отдела критики журнала «Октябрь», и Елена Погорелая, которая работает в журнале «Вопросы литературы». Все мы очень разные и по-разному пишем, у кого-то аналитический склад ума, у кого-то буйное воображение, но всех нас объединяет желание вынести критику в более широкое пространство.

Мы проводим игровые вечера с интерактивными конкурсами и загадками и дарим зрителям различные призы. Все очень рады, все счастливы, все с живостью учувствуют во всех наших конкурсах, но, к сожалению, мы поняли, что не стоит рассчитывать на большое знание современной литературы среди наших коллег, даже в среде нашей, так называемой, литературной тусовки. Потому что, увы, очень мало читателей современной прозы! Поэтому в последнее время мы стали делать упор на классику, больше просвещая, чем экзаменуя.

Был у нас как-то вечер в Булгаковском доме, после которого зрители подходили, как выжатые лимоны, и говорили: «Мы теперь себя чувствуем очень глупыми, тупыми, невежественными…» На самом деле, мы не хотим вселять такое чувство, а наоборот, хотим привлечь людей и дать им какую-то информацию. В скором времени мы запустим такой проект — видео-интервью с молодыми писателями, и эти интервью будут скорее игровыми, чем серьёзными. Каждый писатель выступит в амплуа классика, т.е. представит, каким он будет через десять-пятнадцать лет. В этих интервью будет присутствовать актёрская игра, и, надеюсь, это тоже привлечет новых читателей.

Литература и власть, искусство и государство – это вещи совершенно разные, и я против любого контроля властей.

— Ты была участницей встречи писателей с Владимиром Путиным. Как ты считаешь, литература должна быть отделена от государства или нужен правительственный контроль над литературным процессом, государственная поддержка, цензура?
— Разумеется, литература и власть, искусство и государство – это вещи совершенно разные, и я против любого контроля властей.

Подобные встречи литераторов с представителями власти имеют некую традицию и в России, и за рубежом, но почему-то именно в России они приобретают такую значимость… Может, потому что у нас существует парадигма «вождь и борец», исторически сформированная своеобразным образом. Что касается той встречи с Путиным, на которой я была (я туда пошла исключительно из любопытства), такие встречи всегда дают материал и интересные детали: кто как себя ведёт, кто как разговаривает. Я хотела задать несколько вопросов, поднять тему статьи об экстремизме и её отсутствии, но, к сожалению, было совершенно невозможно говорить, и я на самом деле даже порадовалась тому, что ничего не сказала. Мне кажется, что это ни к чему бы ни привело. В этом плане лучше всего просто наблюдать и делать свои выводы.

— Были ли какие-то последствия этого разговора Путина с писателями? Или просто «встретились и разошлись»?
— Я не знаю, какие последствия были после этой встречи. По крайней мере, я их никак не почувствовала… к счастью! Наверное, потому что я там ничего не задала и не сказала, не смогла прорваться сквозь гул голосов. Даже если какие-то последствия и случаются, это тоже говорит о плохой работе, о неполадках в нашей системе, ведь все должно работать и без этих встреч! Когда какие-то вещи меняются или улучшаются после непосредственного разговора с самыми высшими чиновниками — это не очень хорошо.

Добавить комментарий


+ 7 = десять