Павел Артемьев: «Если спрятать кудри – могу и в метро ездить неузнанным»

Лидер группы ARTEMIEV Паша Артемьев дал интервью ThankYou.ru в преддверии своего концерта в клубе «Река». Музыкант вспомнил о своей работе в группе «Корни», рассказал о своих музыкальных предпочтениях и творческих планах.

Включаю диктофон.

– Крутой у тебя диктофон. Мы, кстати, хотели выпустить сингл на аудиокассетах и приложить к каждому экземпляру карандаш – для перемотки. Но оказалось, что это не так уж легко сделать: осталось всего две конторы, которые этим занимаются, но они берутся только при условии заказа каких-то гигантских тиражей. Мы поняли, что, напечатав полторы тысячи кассет, потом просто не разберемся, куда их девать.

Как ты относишься к тому, что применительно к тебе и сольному проекту все равно первым делом вспоминают твое участие в группе «Корни»?

– Ну а как я могу к этому относиться? Это данность, неизбежность. Я все про себя понимаю. Спокойно к этому отношусь, все-таки я проработал в сфере жесткого поп-шоу-бизнеса. Если бы я думал, что меня сразу начнут воспринимать как другого человека, то я был бы, наверно, идиотом.

Ждать ли от тебя в ближайшем или, может быть, отдаленном будущем жестких мемуаров о жизни в бойз-бэнде и диктате продюсера и т.д.? Или ты сейчас скажешь, что получил неоценимый опыт и благодарен Игорю Матвиенко за все?

– На самом деле я не могу вспомнить диктата продюсера. Это правда. Мы буквально на этих выходных обсуждали с друзьями, что книгу, конечно, можно написать, и она будет очень смешной, но это будет совершенно не о том, как я был в рабстве Карабаса Барабаса. Любой опыт, каким бы он ни был, неоценим. Я в «Корнях» его получил и до сих пор обдумываю, что с ним теперь делать (смеется).

– Как ты думаешь, есть ли жизнь после бойз-бэнда? У многих, кто начинал сольную карьеру после продюсерского проекта, ничего не получилось.

– Это можно сказать не только о бойз-бэнде. Когда что-то меняешь, уходишь из большой семьи, в которой лет восемь проработал и прожил, это сложно. Ведь ты все равно у всех ассоциируешься с прежней группой. Но я точно могу сказать, что жизнь после бойз-бэнда есть. Это факт. К тому же жизнь человеческая не заключается только в том, чтобы выходить на сцену и слушать восторженные крики девочек. Есть много других приятных вещей – семья, друзья, осень, лето, весна… Заметьте, зиму я не назвал.

– С теми, кто остался в группе «Корни», ты поддерживаешь какие-то контакты?

– Тесно общаться не очень получается, хотя мы поздравляем sms-ками друг друга с днями рождения и Новым годом. С Сашей Асташенком общаемся чаще – мы ушли из «Корней» вместе и, наверное, у нас больше общего на данном этапе. С ним мы созваниваемся время от времени, но встречаться в силу занятости сейчас тоже не получается.

– На кого ты ориентируешься в сольном творчестве?

– У меня достаточно широкие вкусы, поэтому не могу сказать, что ориентируюсь на кого-то одного. Наверное, это всегда слышно, кем тот или иной музыкант вдохновляется, что он слушает. Из последнего мне очень понравился новый альбом Coldplay. Сейчас вышел диск The Killers – не могу сказать, что я прямо фанат, но какие-то песни мне нравятся, они достаточно милые. Много инди-музыкантов, имена которых очень сложно вспомнить, мне тоже интересны. Из наших – очень мало. Я больше увлекаюсь нашей поэзией, чем музыкой. Из современных поэтов мне, конечно, нравится Верочка Полозкова, Андрей Родионов, Федор Сваровский… Список большой, и я рад, что у нас поэзия сейчас на подъеме.

– Возможны ли совместные проекты с поэтами?

– Возможно все. Я участвую в спектаклях по стихам Веры и Сваровского, так что можно сказать, что эти проекты у меня уже есть.

– Как подбирались музыканты для твоей группы?

– Это живой процесс, очень долгий и трудоемкий. Еще за полтора года до ухода из «Корней» (я знал, что ухожу, и объявил об этом продюсеру) я начал искать музыкантов и потихонечку репетировать. То есть можно сказать, что я уже 3,5 года в вечном поиске, и только полгода как состав устаканился: кто-то нашелся, кто-то ушел, в этих постоянных переменах каша варится до полной готовности.

– В группе ты лидер и диктатор?

– Нет, у нас коллективное творчество, и я ни в коем случае не диктатор. Единственное, что может показаться проявлением «диктатуры» – это то, что песни звучат исключительно моего авторства. У меня так много накопилось материала, что просто не хватает времени попробовать записать что-то из песен ребят. Хотя я знаю, что гитарист Антон Хабибулин – он великолепный музыкант и тоже пишет песни. Хотим сделать и его вещи, только пока не успеваем.

– Когда в «Машину времени» пришел клавишником Андрей Державин, это вызвало большие вопросы. Группа самоиронично ответила, исполнив на каком-то из концертов…

– «Чужую свадьбу»?

– «Не плачь, Алиса», по-моему.

– Это тоже его песня?

– Ага. Тебя просят на концертах петь «Плакала береза» и «Понимаешь»?

– Нет, исполнение песен группы «Корни» на наших концертах невозможно – даже тех, которые написал я. Я их исполнять не хочу, потому что это будет какая-то обманка. Не стоило уходить из «Корней», чтобы петь их песни, даже переаранжированные. Мне это неинтересно. Но у нас еще в составе группы «Корни» выходили сольные альбомы под названием «Дневники» – песни оттуда просят, и я подумываю о том, чтобы включить какие-то треки из «Дневников» в программу. Хотя не знаю: много свежего нынешнего материала и не очень хочется забивать себе голову тем, что уже отпето.

– У вас будет концерт в «Реке» на «Красном Октябре». Ты ориентируешься на некую элитарную аудиторию?

– Да это вовсе не гламурный клуб. Ну и вообще надо договориться о формулировках. Хипстеры не имеют отношения к рублевскому гламуру, но мы не ориентируемся ни на тех, ни на других. Себя я хипстером никак назвать не могу, там много, как бы повежливее сказать, зазнаек. Мне вообще сложно определить свою аудиторию: для рок-музыки я попсовик, для попсы – почти что рокер. Но своим путем идти поинтересней.

– Какие площадки наиболее комфортны для твоей музыки?

– Пока что не стадионы, это в перспективе, но и не подвалы. Видимо, какие-то полутеатральные площадки, а в Москве для меня идеальное место – это «16 Тонн». Я туда ходил всю жизнь, я там живу рядом, поэтому чувствую себя как дома: я там и ем, и сплю иногда (смеется), и выступаю там с радостью.

– Когда обилие материала будет оформлено в полноценный альбом? Или сейчас альбомы как таковые уже потеряли актуальность?

– В том-то и дело. Это вопрос серьезный. Наверное, альбом нужен – хотя бы как некий дебют начинающей группы, которая заявляет о себе. В дальнейшем, видимо, следует идти по пути выпуска так называемых ЕР-шек, синглов. Из-за объема каждодневной информации не хочется, чтобы в сети терялось твое творчество. Лучше делать четкие точные выстрелы.

– А как у тебя обстоят дела с более традиционными для «большого шоу-бизнеса» методами раскрутки?

– Потихоньку продвигается. Сейчас музыкального телевидения как такового не осталось, только на кабеле. При этом меня зовут на всякие телешоу, кулинарные, например. Я это дико не люблю и всегда не любил, очень некомфортно себя чувствую, бесцельно проводя время, поэтому я в основном отказываюсь. Клипы вроде берут понемногу, но это, конечно, не центральные каналы. С радио чуть сложнее – как-то мы со своим «интеллигентным поп-роком», как назвал это Боря Барабанов, не вписываемся в нынешние форматы. Нет для нас ниши на радио.

– Девочки на улице по-прежнему набрасываются, или они выросли и остепенились?

– Чтобы прям набрасывались – такого уже нету, и в подъезде никто не дежурит. И слава богу. Я ношу кепку, очки – и в таком виде даже могу ездить в метро. Реально главным фактором моего узнавания всегда были кудри, поэтому в кепке мне спокойно и комфортно, никто не узнает. Когда снимаю, то да, начинают шептаться за спиной. Или кричат: «Паша! Паша!» Но у меня на эти крики уже выработался блок – я удачно изображаю, что ничего не слышу.

Добавить комментарий


восемь − = 4