Бернар Вербер «Третье человечество»

 Продолжаем публиковать главы из нового романа Бернара Вербера «Третье человечество».  Книга вот-вот появится в продаже, но уже сегодня вы можете прочитать отрывки из неё. Эксклюзивно на ThankYou.ru! 

 ТРЕТЬЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО 

28

Он вздрогнул.

Дверной звонок прозвенел  очень громко.

Томас Пеллегрен спустился по лестнице и открыл дверь. Перед ним стояла молодая,  коротко  стриженная шатенка. В ее одежде преобладали черные и желтые цвета, в руке она держала кожаный  чемоданчик.

— Сюрприз! — воскликнула она.

Чтобы как-то отреагировать, мужчине понадобилось некоторое время.

— А вот и я,  ваша  дочь. Вскоре  я отправляюсь  писать очерк. Это может оказаться  небезопасным, и у меня вдруг возникло желание вам позвонить. Я уже давно хотела с вами встретиться…

Тучи вдруг прорезали  зигзаги молний.

Молодая женщина вошла внутрь. Небо на улице будто сорвалось с цепи, взорвалось  крупными каплями  дождя. Гостья уселась в самое большое кресло:

— Помните канун Нового года двадцать семь лет назад? Вы тогда, похоже, здорово набрались  и даже сказали  себе, что в этот вечер с вами не произойдет  «ничего хорошего». Так вот «ничего хорошего» — это я.

У Томаса Пеллегрена  был широкий лоб, посеребренные сединой  виски,  прямой  нос и маленький рот. На нем был спортивный халат. Хозяин дома протяжно  вздохнул.

— Я подумала,  вам будет приятно  узнать о моем существовании. Обретая  меня  сейчас,  когда мне двадцать семь лет,  вы  получаете  преимущество иметь  ребенка,  но  при этом не обязаны  переживать  мучительный  период бессонных ночей,  воняющих  пеленок,  бутылочек  с соской  в три часа ночи и приступов боли, вызванной первыми режущимися зубами. — Она не сводила с него глаз. — Вы не болтливы, да?.. Я могу поставить себя на ваше место. Когда перед вами вот так, из плоти и крови, возникает  осколок прошлого, которое хотелось бы забыть, это, должно быть, не очень… «удобно».

Пеллегрен  по-прежнему сохранял бесстрастность.

— Перед тем как отправиться писать этот очерк, мне захотелось с вами повидаться. У меня  такое ощущение, что там я могу погибнуть,  и мне не хотелось бы исчезнуть  из этой  жизни,   не  сказав  хотя  бы  один-единственный  раз «здравствуй» своему… отцу. Не буду вам больше надоедать. Я ухожу, и вы обо мне больше никогда не услышите.

Женщина встала. Удерживать ее он не стал. И тогда она застыла перед дверью, словно чего-то дожидаясь.

— Вы совсем не помните мою мать, Франсуазу Каммерер? Он сделал вид, что копается  в своих воспоминаниях.

— Мне очень жаль, но… нет. Как вы меня нашли?

— Мама говорила,  что вы «тип, который  мучает животных якобы для того, чтобы двигать вперед науку». Из чего я сделала  вывод,  что вы биолог.  Еще  она  рассказывала, что вы были «заодно с самодовольными придурками из университета Декарта», что звали вас так же, как святого Фому,  и что вы верили  только в то, что видели собственными глазами…  Это значительно сократило  область поиска, правда? Интерес  к вам я проявляю  уже давно,  но познакомиться решилась только сейчас. Я прекрасно осведомлена   о  вашей   жизни,   исследованиях  и  открытиях. И могу сказать,  что восхищаюсь  вами как ученым.  В немалой степени именно из-за вас я тоже стала биологом, специалистом по гормонам.  Я от корки до корки прочитала вашу диссертацию  «Влияние  гормонов  в пчелиных  обществах».

Он нахмурился:

— А ваша мать, Франсуаза  Каммерер, что с ней? Где она сейчас?

— Она умерла. Рак легких. Она была очень нервной, ее постоянно что-то  тревожило.  Две пачки  сигарет в день — такое даром не проходит. Кроме того, она была склонна к депрессиям. Между нами говоря, я понимаю, почему вы не захотели остаться с ней. Даже для меня это иногда было довольно трудно… Я была ее единственной близкой  родственницей. Мама  умерла от сигарет,  и я, чтобы быть последовательной, решила ее кремировать. Пеплом  ты был, в пепел обратишься.

С этими словами Аврора достала пачку сигарет и закурила, не дожидаясь разрешения.

Томас Пеллегрен  удивленно  поднял  бровь, но перебить не решился.

— Ладно, шучу. Просто у меня не было денег на мраморное надгробие  и прочую чепуху. Это ведь стоит целое состояние.  Небольшая урна практичнее и дешевле.  А вот и она!

Аврора порылась  в чемоданчике и вытащила  металлическую  коробку.   Томас  Пеллегрен   взял  ее  так, словно внутри была священная реликвия. На коробке было написано  «Шоколадные трюфели,  содержание  какао не менее 75 %».

— Я пошутила,  — сказала Аврора, забрала у отца коробку, открыла  крышку,  взяла конфету  и предложила  ему: — Не хотите? Очень вкусно.

— Нет, нет, благодарю. Расскажите  мне еще о вашей матери. Итак,  вы ее кремировали. Что же было дальше?

— Над  тем,  что осталось  от моей  семьи,  я произнесла поминальную речь. И знаете, что это был за текст?

— Вероятно, слова из Евангелия?

— Я прочитала  гороскоп  на день ее смерти.  Три рубрики: здоровье, личная жизнь, карьера. Еще одна насмешка судьбы! Она была Раком с асцендентом в Раке. В гороскопе говорилось, что этот день в честь ее знака должен быть отмечен белым камнем.

— У вас есть фотографии матери?

Аврора вытащила небольшой альбом. Томас Пеллегрен стал рассматривать снимки.

— Нижняя часть лица,  подбородок  и нос у меня,  как у нее, а верхняя — как у вас. Взгляните на мои глаза и широкий лоб. Высокий  и прямой.

Томас смущенно, но внимательно посмотрел на нее.

— Мне кажется,  что вы для полной  уверенности  захотите провести тест на ДНК. Я права?

— Вы сказали,  что у нее были и дальние родственники?

— По тому, как эти люди на меня  смотрели,  я поняла, что они  тоже считают  меня  «досадным  недоразумением». Они употребили  выражение  «ошибка молодости».

Томас Пеллегрен  фыркнул.

— Ага! У все-таки  меня  получилось  вас рассмешить!  — Вдохновленная этим успехом, Аврора продолжала:  — Месье Пеллегрен, вы забыли задать мне один вопрос.

— Да? И какой же?

— «Мадемуазель,  как вас зовут?»

Он хотел было повторить  за дочерью эту фразу,  но она его опередила:

— Аврора.  Завтра  я отправляюсь  в Турцию  на  поиски амазонок, которые  называют  себя  женщинами-пчелами. Я хотела бы и дальше смешить вас, но на самом деле прийти к вам меня  подвиг разговор  с одним  из коллег по университету. Он нашел  своего отца — вы не поверите  — вмерзшим в лед. И я вдруг подумала, что должна встретиться со своим отцом, пока он тоже не остыл.

— Аврора…

Она взглянула на часы:

— Ну, довольно. Это все замечательно, но мне еще нужно успеть на самолет.

 

 

29

 Тейя.

Столкновение  было столь сильным, что сбило ось моего вращения с 0 до 15 градусов. Это незначительное изменение привело к появлению времен года.

С тех пор у меня стало четыре лика.

Из-за  гравитации,  порождаемой моей массой, обломки Тейи,  смешавшись с фрагментами поверхности, образовали пояс астероидов, состоявший из множества камней, вращавшихся вокруг экватора.

На несколько миллионов лет, последовавших за этой катастрофой, моя внешность совершенно преобразилась. Меня можно было бы спутать с Сатурном, ведь на моей орбите тоже вращалось кольцо из замерзших каменных глыб, напоминавшее собой большой обод.

Затем времена года сменяли друг друга, зависшие надо мной обломки спрессовались и образовали собой сферический объект, ставший моим спутником. Позже люди нарекли эту груду орбитальных обломков Луной.

Какое никчемное светило.

Нагромождение отходов, достаточно скученное и плотное, чтобы образовать шар, но недостаточно массивное, чтобы вырваться из поля моего тяготения или хотя бы начать вращаться вокруг собственной оси.

Подумать только — для многих людей это объект поэтического вдохновения. То же самое, что поклоняться усеянной шрамами куче обломков земной коры.

Луна. Она даже не является небесным телом, излучающим свой собственный свет, и лишь слабо отражает сияние солнца.

Луна. Отвердевшее напоминание о моей самой большой боли, но также и о пробуждении сознания.

Я не астероид, не груда камней и не банальный шар из безжизненной скальной породы.

Масса, размеры, орбита, горячее сердце и железное ядро превращают меня в уникальное существо.

 

 

30

 — Вам известно,  кто я? Я президент  Французской Республики! И это благодаря мне над этой страной  восходит и заходит солнце! Поэтому  позвольте заявить,  что со мной эти  игры  не пройдут.  Вы просто  ничтожество.  До свида ния.  — Президент Станислас  Друэн злобным  жестом бросил трубку. Затем поднял ее вновь: — Бенедикт? Больше ни с кем меня не соединяйте, мне до смерти надоели эти бездари. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Он раздраженно открыл ящичек стола и достал свои принадлежности: перламутровую шкатулку с кокаином и серебряную  трубочку. Президент насыпал  три параллельные дорожки. Вдыхая пагубное зелье, он подумал, что все его предшественники поступали  так же. У них были кокаин, чтобы чувствовать себя сильным, и любовницы, чтобы расслабляться. Если же ситуация усложнялась, то они  прибегали   к  поддержке   астрологов  или  колдунов, прячущихся  за  кулисами  и  принимавших за  них  решения.

Откинувшись в кресле,  Станислас  Друэн  сказал  себе, что все его предшественники — как правого,  так и левого толка — избирались, руководствуясь  одной  и той же программой: «меньше привилегий, больше равенства,  меньше безработицы, больше  безопасности». И,  подобно  ему, все они  проводили  одну и ту же политику,  ведущую к «большей безработице, меньшей  безопасности, меньшему равенству и большему количеству привилегий».

Еще  он подумал,  что те немногие  французские президенты, которые  желали провести  реформы, автоматом  катастрофически теряли популярность, в то время как те, кто лишь наслаждался  властью, не создавая ничего,  кроме монументов во славу себя самих, ее приобретали.

Он помнил слова де Голля о том, что «французы — телята», и не забывал,  что с тех пор,  согласно  опросам  общественного  мнения, французы  считают генерала лучшим президентом.

Он втянул носом еще одну дорожку и подумал, нюхал ли де Голль  кокаин.  Насколько ему было  известно,  генерал был единственным, кто не устраивал оргий.

Напротив него висели портреты предшественников, с самодовольным видом положивших  руку на сердце, конституцию или карту Франции.

Взгляд его задержался на лице Миттерана, «Спокойной силы». Он вспомнил, что ему рассказывал премьер-министр, когда-то хорошо его знавший: «Миттеран создал систему „Пусть победит сильнейший“. В юности он состоял в военизированном формировании одного крайне правого движения, затем, когда грянула Вторая мировая война,  применил  эту стратегию  на практике.  В друзьях у него были участники Сопротивления и коллаборационисты».

Пусть победит сильнейший.

Сопротивление победило,  а Миттеран  был осыпан  почестями и награжден медалями.

«Замечательная модель управления  страной,  — думал президент  Станислас  Друэн. — Играть сразу за два лагеря, спокойно дожидаясь,  какой из них добьется успеха».

По словам премьер-министра, Миттеран, став президентом, начал поддерживать  и профсоюзы наемных работников,  и  объединения работодателей.  И  все  думали,  что глава государства играет на его поле.

Затем он на какое-то  время занял выжидательную  позицию, чтобы посмотреть, кто окажется  сильнее.  Так он восстановил членство Франции в североатлантическом альянсе НАТО, демонстрируя  себя главнейшим союзником Соединенных Штатов, и назначил  нескольких  министров-коммунистов,  симпатизировавших, вполне естественно, Советской России.  Точно так же он одновременно оказывал поддержку и представителям ядерной индустрии,  и экологам.

Политический гений! Чтобы заслужить истинную любовь народа, нужно от него дистанцироваться.

Президент Друэн вспомнил  злую шутку, которую ему рассказал  премьер-министр. Когда стало известно,  что у Миттерана  рак и простаты и щитовидной железы, один из членов   его  правительства  произнес   знаменитые   слова:

«Пусть победит сильнейший».

Станислас  Друэн смотрел  на портреты  знаменитых соотечественников. Сам он прошел на выборах с левой программой,  которую  никогда  даже  не  пытался  воплотить  в жизнь  по той простой  причине, что она была невыполнима. А данные ранее обещания  забывают все.

Доказательство того, что в момент голосования избиратели подсознательно знают, что меры, определившие их выбор в пользу того или иного кандидата, никогда не будут реализованы.

Он  стал  перебирать  на  смартфоне   коллекцию любовниц.  Многочисленность гарема была для нынешнего президента настоящим хобби. Но и в этом ему было трудно превзойти предшественников. Если верить служащим Елисейского  дворца, Миттеран  заказывал  секретарш  из Скандинавских стран, выбирая их по каталогам. Жискар д’Эстен питал особую привязанность к девушкам,  голосующим  на дороге. Ширак  соблазнял  всех, кто оказывался в поле досягаемости. Впрочем, обо всем этом Друэн знал только по слухам, хотя они вовсе не казались ему невероятными. Самым прытким  в этом  отношении был Кеннеди, который, поговаривали, устраивал оргии с участием самых красивых девушек в каждом американском городе, куда его заносила предвыборная кампания.

Американцы всегда нас опережают. Бедняга Клинтон, которого поймали с поличным на шалостях со стажеркой…

Друэн вспомнил  о своих более знаменитых предшественниках.

Если верить патологоанатому, вскрывавшему тело Наполеона, мужское достоинства императора было как у двенадцатилетнего ребенка. Но это отнюдь не мешало ему приумножать победы на любовном фронте.

Людовик XIV построил Версаль и поселил в нем многочисленный двор, чтобы иметь в своем распоряжении еще больше женщин.

Генрих VI, по свидетельству современников, залезал под юбку всем представительницам прекрасного пола, оказывавшимся поблизости, будь то служанки, аристократки или жены его министров.

Станислас  Друэн улыбнулся.

Это справедливая награда за усилия, приложенные для того, чтобы оказаться на вершине власти. Даже у крыс и обезьян именно альфа-самцы пользуют молодых самок репродуктивного возраста.

Он бросил взгляд на стоявший  справа экран,  на котором отображались  кривые,  требующие  к себе особого  внимания.  В качестве  капитана  правительственного корабля,  он хорошо знал,  что если не хочешь пойти ко дну — следи за циферблатами.

Покупка жилья растет. Индекс  CAC 40 растет. Население растет.

Производство автомобилей  растет. Строительство квартир и домов растет.

Все показатели на подъеме. Пока. Нужно придерживаться прежнего курса.

Зажужжал зуммер переговорного устройства.

— Ну что там еще, Бенедикт?  Я же просил  дать мне немного покоя.

— К вам полковник Овиц.

Президент взглянул на часы, спрятал смартфон  и откинулся в кресле:

— Пусть войдет.

Он поспешно бросил в стоявшее напротив  кресло несколько подушек.

В кабинет главы государства решительным шагом вошла женщина  очень маленького  роста.

На ней был тот же наряд,  в котором  она сидела в жюри. В руках у нее была сумка — по виду довольно  тяжелая.

— Наталья.  Видеть вас всегда приятно.

— Здравствуйте,  господин президент. Она взгромоздилась на подушки.

— Итак,  чему я обязан  той радости,  которую  доставил мне ваш визит?

Немного  повозившись в кресле, она приняла  более удобную позу.

— Эволюции. Я предлагаю вам не довольствоваться  ролью президента, управляющего текущими  делами страны, но стать главой государства, способного видеть среднеи долгосрочную перспективу, — ответила она. Затем продолжила: — Иными словами, правителем, рискующим попасть на страницы  учебников истории,  которые будут читать грядущие поколения.

Станислас   Друэн  пристально   посмотрел   на  карлицу. Она попала в самую точку. Его амбиции  всегда в том и заключались,  чтобы оставить о себе память и не остаться простым президентом из длинного перечня канувших в Лету предшественников.

— Единственная эволюция, представляющая для  меня интерес во время моего пятилетнего срока, касается экономики. После меня хоть потоп.

— А кто вам говорит  о пятилетнем  сроке?  Я хочу приподнять перед вами завесу будущего тысячелетия. Еще я попрошу вас записать на внутренние  камеры все, что я сейчас скажу, чтобы, если меня убьют, у вас была возможность еще раз послушать мои слова и принять  их во внимание.

Президент Друэн ненавидел, когда ему отдавали приказы, особенно  женщины, а тем более карлицы.  Но в поведении этой странной  собеседницы было что-то такое, что внушало ему уважение. Он наклонился к переговорному устройству:

— Бенедикт, в ближайшие  четверть часа меня ни для кого нет. — Он нажал  кнопку  записи  расположенной сзади видеокамеры и повернулся  к посетительнице: — Постарайтесь покороче.

— По информации моих источников, сегодня наступил ключевой  момент истории  не только Франции, но и всего человечества.  Благодаря  спутникам, журналистам  и смартфонам,  позволяющим всем и каждому снимать и выкладывать в Интернете фотографии и ролики,  в нашем распоряжении  впервые  за  все  время  имеются  миллионы глаз  и ушей,  пристально  наблюдающих  за всем,  что происходит на земном шаре…

Президент нетерпеливо дернул головой.

— Теперь наступил решающий  момент, ведь первый раз за  всю  историю  человечества  количество   умерших  (если сложить  вместе  все предшествующие нам  поколения людей) сравнялось  с количеством живущих.  Почти  8 миллиардов. У нас впервые появилась  возможность  покинуть планету и на борту космических кораблей  расселиться  по другим мирам. С помощью ядерного оружия мы можем уничтожить на Земле все без исключения формы жизни.

Друэн знаком велел ей продолжать.

— Вывод: вы — президент  поколения, которое  все может изменить.

Немного привстав в кресле, он представил, как через сто лет какой-нибудь новый  президент  будет смотреть  на его фотографию. На портрет Станисласа  Друэна.

— Слушаю вас, Наталья.

— Наша  цивилизация находится  на  перекрестке семи дорог,  по  которым  мы  — точнее,  человечество  — можем пойти…  к спасению  или гибели.

— Я попрошу вас только об одном — сжальтесь, не говорите мне ни о финансах, ни об экологии:  от этого меня клонит в сон.

— Не беспокойтесь, господин  президент, мои семь вариантов будущего представляются намного  более современными. Представьте  себе дерево, на котором растет семь веток…

 

Добавить комментарий


9 − = четыре