Евгений Бабушкин: «Накануне революции»

Литературный манифест Евгения Бабушкина

Нет никакой русской литературы.  Кончилась в начале тридцатых, прочее – редкие удачи на мёртвом фоне. Победила публицистика.  Серебро – у глянца: гладкой прозы о том, как здоровые люди вкусно отобедали.

Вершина и агония – советский авангард, орнаментальная проза, новые герои.  Книги вдруг заговорили фантастическим, трудным и прекрасным языком. Только не про страдания дворян и разночинцев заговорили, а про бессмысленных мужиков и безумных конармейцев.

Эти книги состарились и сданы в архив, их проходят в школе, они история.  Но эти герои никуда не делись. Мы эти герои. Девять десятых мира.  Лишенные голоса, ждущие своих поэтов, а дождавшиеся лишь публицистов и довольных обжор.

Нужна новая пролетарская литература.  Пролетариат – это мы, миллионы.  Присобачены к станку или монитору.  Отчужденный наёмный труд – наш единственный удел.  Я пишу про людей, которые никогда ничего не прочитают, потому что их судьба умереть у конвейера.  Для кого пишу? Для вас.  Вот для вас лично. Это литература упрёка. Как вы смеете быть довольными? Как я смею? Я купил новое пальто, красивое, как у Джеймса Бонда. А какого черта, если остальные ходят в обносках?

Сказать об этом в сотый раз — еще не искусство.   Нужен язык, противоположный безнадёжности.   Музыкальный, весёлый,  сказочный язык, который удивляет. И я пишу сказки о смерти и угнетении — улыбаясь и напевая.  Я люблю нас, нелепых уродов без будущего. Мы бедны и изуродованы, но так будет не всегда — и  пусть революция трагически далека,  я пишу накануне революции.

Литература может быть такой или сякой,  но как бы писатели ни писали, есть проблема: шумно.  Да, где-нибудь в поселке городского типа нюхает эфир новый Александр  Введенский.  Только узнают о нём через полвека. Или вовсе не узнают. Потому что на одного Пушкина сто Бенкендорфов и тысяча Булгариных. Потому что никогда в России не было столько писателей. Все работают споро и гладко, и эти спорые и гладкие тексты прекрасно удовлетворяют  потребность в литературе, как лапша «Доширак» удовлетворяет потребность в жирах и углеводах.

Пускай лапша. Это нормально. Мир перешел на литературное самообслуживание. Порно с конями, легкий способ снова начать курить, триста рецептов пирога из тыквы, страдания юного Вертера из поселка  городского типа –  в интернете есть тексты на любой вкус. Никакого книгоиздания не надо. И мы, если мы чего-то стоим – всё равно потеряемся в этом потоке. Живопись погибла и возродилась в дизайне,  литература – в текстах быстрого приготовления. Погибла, но пока не возродилась.

Так нужно ли вообще писать? Нужно. Это абсурд, но складывать бессмысленные черточки в слова – тоже абсурд, и нет дела благородней абсурда. Да, нужно возвышать голос в шуме. Потому что бытие лучше небытия.  Потому что единственный ответ на гамлетовский вопрос – быть. Быть, сука, любой ценой.

Добавить комментарий


шесть − 2 =