Игра как структурообразующий принцип в романе М.Елизарова «Библиотекарь»

  Читательница нашего портала Евгения Коновалова, участвовавшая в составлении вопросов для интервью с Михаилом Елизаровым, защищала свой диплом по творчеству писателя. Публикуем её статью, выходившую в сборнике «Наука и школа» и вошедшую в дальнейшем в дипломную работу: «Жанр романа М. Елизарова «Библиотекарь» в контексте художественной практики постмодернизма». 

Е.А. Коновалова

к.ф.н., доц. кафедры литературы, Т.Н. Фёдорова

Игра как структурообразующий принцип в романе М.Елизарова «Библиотекарь».

Михаил Елизаров – неоднозначная фигура в современной отечественной литературе. Его имя стало знаковым на излете 10-х гг. XXI века. Во многом это обусловлено появлением романа «Библиотекарь», который стал событием литературной жизни современной России.

         Роман М. Елизарова опирается на традиции разных эпох, что вполне соответствует духу постмодернизма. Понятие его многогранно. Впервые термин «постмодерн» был употреблен в 1917 г. в работе Р. Панвица «Кризис европейской культуры» [3]. Речь шла о постмодерне как о способе, с помощью которого европейская культура должна была выйти из глубокого кризиса, куда ее погрузил модернизм. Спустя 20 лет в своей книге «Антология испанской и латиноамериканской поэзии» литературовед Ф. де Онис независимо от Р. Панвица использует его для обозначения реакции на модернизм. Но в эстетике в это время термин не приживается. Культурологический смысл «постмодернизму» придает историк, философ А. Тоинби в 1947 г. в книге «Постижение истории» [4]. Тоинби считает, что постмодернизм символизирует конец западного господства в религии и культуре. Лишь в 1971 году американский ученый И. Хассан впервые употребил термин «постмодернизм» применительно к литературе. На данный момент исследователи постмодернизма определяют его и как комплекс философских, научно- теоретических и эмоционально-эстетических представлений [2, с. 259], и как специфическое мировоззрение [5, с. 35], и как «ответ модернизму: раз уж прошлое невозможно уничтожить, ибо уничтожение ведет к немоте, его нужно переосмыслить, иронично, без наивности» [7, с. 101-102]. Таким образом, постмодернизм можно рассматривать как тип мышления,  лежащий в основе литературного направления, выработавшего свой стиль.

Характерной особенностью поэтики постмодернизма стало объединение в одном произведении жанров, стилей, приемов, мотивов из разных эпох, регионов, субкультур. Подобный жанровый и стилевой синкретизм стал возможен во многом благодаря одному из главных принципов постмодернизма – принципу игры.

  Понимание игры как феномена, как основного принципа человеческой культуры было впервые сформулировано в классическом труде Йохана Хейзинга «Homo ludens» («Человек играющий») в 1938 году [6]. Игра как художественный прием и эстетический принцип позволяет объяснить феноменальные явления модернистской и постмодернистсткой литературы. Игра способна изменить картину мира. Если раньше в литературе предшествующих эпох она, как правило, демонстрировала литературное мастерство, то теперь с её помощью мир познается и воссоздается через игру.

  М. Елизаров играет на несоответствии между ожиданиями читателя и авторским текстом. Внимание читателя привлекают не описание батальных сцен, подробный перечень бутафории, которую используют герои, и прочее, а неожиданные повороты в развитии сюжета. Возникает «псевдодиалог» со средневековой литературой (например, с рыцарскими романами Граалевского цикла). Добившись эффекта обманутого ожидания, М. Елизаров ломает устоявшееся отношение к человеку, к личности. И в этом уже почерк русской литературы. Стоит отметить, что в отличие от европейской постмодернистской литературы, в русском постмодернизме не происходит полного обесценивания личности. Автор раскрывает своих героев перед читательской аудиторией с новой стороны. Его целью было показать не просто описание событий, происходящих в тюрьме или доме престарелых,  а раскрыть перед читателями потенциал людей, находящихся там. М. Елизаров изменяет статус пожилого человека, отказываясь от традиционного представления, наделяет своих героев качествами, которые, по мнению большинства, не присущи данной категории людей, — и это возможно только в игре.

   Описываемые события с легкостью можно представить в воображении, благодаря детализации, на которую автор вполне щедр и которая во многом напоминает описание компьютерной игры (достаточно прочитать любую из аннотаций на коробке с диском). М. Елизаров сделал установку на клиповое мышление современного человека, чем завоевал внимание со стороны читателей в возрасте от 15-ти до 25-ти лет. Совмещение целого ряда деталей дает полновесную картину мира, к которому читатель и ощущает себя причастным. Именно игра позволяет М. Елизарову превратить читателя в соавтора и участника действий, и именно игра обеспечивает популярность данному чтиву. Возникает игра автора с читателем. Разве не соблазнительна предоставляемая автором возможность самому выбирать точку зрения на события, происходящие в романе, домысливать продолжение истории или альтернативные пути ее развития? Безусловно!

   Известно, что существование игры не привязано ни к определенной степени культуры, ни к определенной форме мировоззрения. Игра  как модель имеет целый  ряд принципиальных особенностей,  утратив  которые, деятельность перестает быть  игрой. К их числу традиционно относят следующие положения:

1.    Игра ограничена во времени  заранее установленными критериями. Это либо продолжительность в часах или минутах, либо результат, выраженный, например, в очках.

  Началом игры в тексте М. Елизарова становится упоминание о первом человеке, «открывшем» необычные свойства книг Громова: «Лагудову тогда досталась Книга Памяти – «Тихие травы» <…>Книга подложила Лагудову ярчайший фантом, несуществующее воспоминание.»[1, с. 14] Логическим завершением игры становится заточение главного героя в бункер после обнаружившейся 7й книги Громова. Такие четкие хронологические рамки показывают изолированность игры, а также изолированность искусственно создаваемого мира.

2. Игра пространственно. За пределами  особого пространства игры нет («бой проводился в глухом месте»[1, с. 22], «…приехали к огромному глиняному карьеру – будущему месту сражения» [1, с. 220]). «Арена  цирка, игральный стол, волшебный круг, храм, сцена, экран  синематографа, судное место — все они по форме и функции суть игровые пространства, то есть отчужденная земля, обособленные, выгороженные, освященные территории, на которых имеют силу особенные, собственные правила.  Это как бы временные миры внутри обычного, созданные для выполнения замкнутого в себе действия» [6, с. 20].
3.    Игра ведется по жестким  правилам, нарушение которых разрушает саму игру. Она  «творит порядок, она есть  порядок» [6,   с. 21]. Правило №1: особые условия проведения боя.

  В «Библиотекаре» «бой <…> обставлялся торжественно – представители библиотек несли книги, закрепленные на шестах, как хоругви»[1, с. 22]. Экипировка участников представляла средства защиты, сделанные из автомобильных покрышек и стальных пластин. Выбор средств боя ограничивался запретом на все виды огнестрельного оружия, чтобы впоследствии все произошедшее легко маскировалось под бытовые несчастные случаи или автомобильные аварии.

Правило №2: жёсткая кодификация участников.

  Порядок в игре благодаря тщательному отбору участников: «…охотнее вербовали людей одиноких, бессемейных, с надломом.»[1, с. 18]

Правило №3: условия, обеспечивающие пролонгированность действия игры.

  У Елизарова подробно описываются условия, при которых книги подействуют на читателей: необходимо читать книги определенного времени издания (исключается возможность действия книги при ее переписывании, перепечатывании, ксерокопировании, удалении или замене страниц из другого издания), соблюдать условия Тщания (чтение каждого слова) и Непрерывности (книга должна быть прочитала от начала и до конца без перерывов).

4. Игра — свободная деятельность.  » Игра есть некое излишество . <…>  Во всякое время игра может быть отложена или не состояться вообще. Игра не диктуется физической необходимостью. <…> Она лежит за  рамками процесса непосредственного удовлетворения нужд и  страстей» [6, с. 18].

  Участник свободен от игры ровно до того момента, пока он не стал ее непосредственным участником: «Всё произошло намного позже, а первые недели в широнинской читальне я клял доставшееся наследство – покойный дядя Максим, сам того не желая, изрядно подставил меня. Вместе с дядиной квартирой я унаследовал должность библиотекаря и Книгу Памяти». [1, с. 65]

5. По мнению Хейзинги, игра «вызывает к жизни общественные группировки, предпочитающие окружать себя тайной, либо подчеркивающие свое отличие от прочего мира всевозможной маскировкой».

  Персонажи-участники объединяются в читальни и библиотеки, которые в свою очередь формируют Совет библиотек. Люди, не входившие в читальни, образовывают клан  факельщиков. Совет библиотек имел право управлять читальнями и библиотеками, руководствуясь Штрафным Кодексом.

6.    Игра — это иная жизнь, выступающая рукотворным оазисом  внутри хаоса реальной жизни. Й. Хейзинга  говорит об инобытии  игры. «Переодеваясь или надевая маску, человек «играет» другое существо» [6, с. 24] («Но в тот вечер, когда действие книги исчерпалось, <…> я понял, что буду сражаться за Книгу Громова и за выдуманное детство» [1, с. 65] «Если свободна Родина, неприкосновенны ее рубежи, значит, библиотекарь Алексей Вязинцев стойко несет свою вахту в подземном бункере, неустанно прядет нить защитного Покрова, простертого над страной. От врагов видимых и невидимых» [1, с. 431]).

   Таким образом, понимание игры как структурообразующего принципа открывает перед исследователями романа М. Елизарова «Библиотекарь» необыкновенный простор в изучении не только представленного сюжетно-поэтического уровня, но и жанрово-стилевого, а также аллюзионного пластов художественного целого, существующего по замыслам постмодернистского искусства.

Список литературы:

1.     Елизаров М.Ю. Библиотекарь. – М. ООО «Ад Маргинем Пресс», 2009. – 432 с.
2.     Ильин И.П. Постмодернизм. // Современное зарубежное литературоведение: страны Западной Европы и США: Концепции. Школы. Термины. – М., 1996. – С. 259.
3.     Панвиц Р. «Кризис европейской культуры»
Тойнби А. Постижение истории. М., 1991
5.     Фёдорова Л.Ф. Некоторые проблемы теории и критики постмодернизма. // Русский постмодернизм: предварительные итоги. – Ставрополь, 1998. – С. 34-36.
6.     Хейзинга Й. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. М.: Прогресс, 1992.
7.     Эко У. Заметки на полях «Имени розы». // Иностранная литература, 1988. — №10. 

Добавить комментарий


6 − = ноль