Ирина Горюнова: «Писатели ответственны перед читателями…»

Талантливый человек талантлив во всём. Ирина Горюнова — писатель, поэт, критик, драматург и литературный агент в одном лице. «Талантливо! Неожиданно! Интересно!» — вынесены на обложку одной её из книг слова Романа Виктюка. И эти восторженные наречия можно отнести не только к прозе Горюновой, но и ко всему, что она делает.

Мы поговорили с Ириной о табу и цензуре в искусстве, самиздате, литературных премиях,  судьбе электронных и печатных книг, а также о её «агентурной деятельности» и рецептах литературного успеха. 

— Роман «Фархад и Евлалия» посвящён «многонациональной» любви, а книга «У нас есть мы» — однополой. Чем тебя так привлекают табуированные темы?

— На самом деле, все просто: я люблю мир, люблю людей и хочу, чтобы социальные условности, социальные соглашения и установки разрушались, потому что они зашоривают людям глаза, мешают видеть мир прекрасным, любить его. Мы часто не замечаем в своем глазу бревна, но соринку в чужом преувеличим, и из испуга стать белой вороной забросаем человека камнями.  «Фархад и Евлалия» – предостережение миру, сигнал о том, что если мы не научимся находить общий язык с людьми, принадлежащими к разным религиозным верованиям, мир (будущий ребёнок) обречен на гибель в результате теракта. Другие мои романы тоже на довольно необычные темы: «Сварожий круг» – о любви и славянском язычестве, «Доминанты» – о проблемах доминирования в семье, в жизни, о садо-мазохизме и его истоках. Все эти темы – попытка разобраться в тех механизмах, которые управляют человеком, попытка показать, что мы можем стать счастливыми и сделать таковыми наших близких.

— Твои герои — вымышленные персонажи, или у них есть реальные прототипы?

— Часть героев, безусловно, наделена чертами реальных прототипов, часть их не имеет – думаю, что это характерно для всех писателей.

— Что вдохновляет тебя на написание романа? Услышанная история, собственные пережитые чувства, интересный сюжет, пришедший в голову, или чужой роман? Что служит толчком к написанию книги?

— Чужие романы не вдохновляют точно. Иногда случается так, что я слышу интересную историю от друзей или незнакомых людей, иногда вплетаю в повествование биографические моменты, а бывает и так, что некая история просто мне снится.

— А что вдохновило на «У нас есть мы?»

— «У нас есть мы» – мой первый роман. В первую очередь, меня вдохновили люди, которые меня окружали на тот момент, отчасти мои занятия космоэнергетикой, попытка постижения мира и своего места в нем. Я хотела сказать, что люди должны уметь видеть друг друга такими, какие они есть, не придумывать мифы, а любить реального человека, сострадать ему, поддерживать, понимать. Мы все родом из детства, со своими переживаниями, травмами, недолюбленностью, желанием оказаться нужными и важными, повысить значимость своего личного эгрегора. Через осознание себя, принятие себя, мы можем прийти к принятию других и мира, такими как они есть, и научиться ценить и себя, и мир в целом. Мне жаль, когда люди не понимают этот текст, называя его либо пропагандой гомосексуализма, либо откровенно гомофобным произведением: он ни то, ни другое – это гимн жизни, возможность все исправить, изменить и найти счастье.

— Сегодня принято делить худлит на коммерческую и большую литературу. Естественно, границы весьма условны и размыты. Куда бы ты причислила свои книги?

— Мне сложно себя куда-то отнести. С одной стороны, мои тексты проще, чем обычно принято в большой литературе, с другой, они сложнее, чем нужно для коммерческой прозы. Думаю, они находятся где-то между, в своем особом месте.

— Твоё отношение к цензуре в искусстве? Может ли цензура быть со знаком «плюс»? Может ли идти на пользу произведениям искусства и обществу в целом?

— Если цензура разумна, она должна быть и может принести пользу. В каком смысле? Во-первых, нельзя выпускать некачественные, графоманские книги, чтобы они каким-то образом оказывались на полках книжных магазинов и снижали общий культурный уровень, особенно это относится к книгам для детей. Во-вторых, нельзя публиковать тексты, побуждающие людей к национальной или иной розни, к убийствам и насилию. Люди  – существа внушаемые, ими легко управлять, а в последнее время, особенно в мегаполисах, люди склонны к нервным срывам, депрессии, их психика нестабильна. Шансы на то, что кто-то возьмет ружье и пойдет стрелять – есть, примером тому могут служить несколько историй с американскими подростками, перестрелявшими одноклассников. Мы, писатели, ответственны перед читателями за то, что пишем, но и адекватность писателя порой оказывается под вопросом. Тогда и встает вопрос цензуры. На данный момент работу цензора выполняют редакторы издательств. Как правило, этого хватает, но не всегда. С другой стороны всегда есть шанс, что дополнительная цензура будет препятствовать свободе слова, появятся политические моменты, о которых нельзя говорить, или цензоры просто будут иметь дополнительный источник дохода, выдавая бумажку с разрешением в печать. Поэтому вариант цензора-редактора, умного и руководствующегося правильными общечеловеческими критериями наиболее предпочтителен.

— Ты пишешь прозу, стихи, пьесы… Кто ты больше — поэт, прозаик, драматург? Выделяешь ли для себя какое-то из направлений, или это три равнозначные грани одного литературного таланта?

— На данный момент я больше прозаик, хотя начинала как поэт. Драматургом я себя не считаю в принципе, равно как и литературным критиком – это просто попытки эксперимента, пробы себя в разных жанрах, что случается со многими писателями. Пьесы писали Булгаков и Маяковский, не считая себя при этом драматургами. В общем, можно сказать, что я писатель и литературный агент.

— Сегодня не утихают споры вокруг Литературного института, попавшего в список неэффективных «ВУЗов». Ты окончила Высшие Литературные курсы при Литинституте. Твоё отношение к профессиональному литературному образованию? Насколько оно действительно нужно автору? Чему могут научить писателя педагоги?

— Насколько я в курсе, Литературный институт уже отстояли, он больше не в чёрном списке. Я уверена в том, что литературный институт писателю нужен, он помогает развивать талант, учиться принимать критику, править тексты, уходить от графомании в сторону профессионализма. Те, кто попал туда по недоразумению, отсеиваются, если не на этапе приемных экзаменов, то позже, на первом-втором курсе или даже после окончания института. С другой стороны, у меня есть писатели-самородки, не учившиеся там, но пишущие прекрасную прозу. Поэтому вопрос каждый раз сугубо индивидуален, к творческой личности нельзя подходить с едиными мерками и укладывать каждого в Прокрустово ложе.

— А кого из писателей, классиков и современников, могла бы назвать своими учителями?

— Сложно сказать. Читать я любила с детства. Когда была маленькой, мне читали бабушки, когда я подросла, стала читать сама, потому что уделять мне много времени  родные не могли. В четвертом классе я полгода сидела дома, потому что моя бабушка, врач, нашла у меня какое-то заболевание почек и посадила на бессолевую диету. Я прекрасно себя чувствовала и до сих пор не могу понять, почему не ходила в школу. Тем не менее, я сидела дома, скучала, и в итоге прочитала всю имеющуюся дома библиотеку, в которой были Дюма, Стендаль, Мопассан, Джек Лондон и многие другие писатели. С этого все и началось. А потом – литературный класс, кажется, тогда единственный в Москве, попытка писать стихи… На долгое время я забросила творчество, но потом после окончания педагогического института поступила в литературный, а к тому же стала сочинять стихи и сказки для дочки. Думаю, что многое мне дали самые разные люди: в лите Александр Торопцев, с которым мы рисовали схемы построения рассказов, потом Ольга Славникова, советовавшая мне бросить работу и писать, Наталья Рубанова и Марина Палей, учившие относиться к слову как можно внимательнее и строже и править себя нещадно, Дмитрий Быков, работоспособностью которого можно только восхищаться…

— Свободная публикация в Интернете привела к настоящему «буму» самиздата. Как ты относишься к сетевым авторам? Они действительно пишут хуже профессиональных литераторов? Или им просто не повезло: их не приметили, не издали, не разрекламировали…

— Из самиздата вышли и талантливые авторы, этому есть довольно много примеров, к примеру, книги Сергея Кобаха, которого редактор Юлия Качалкина нашла на Прозе.Ру и помогла выпустить книги в ЭКСМО. Но есть и графоманы, которые хвалят друг друга и пишут нечто условно вменяемое, надеясь, что их заметят, издадут стотысячными тиражами и прославят. Это микромир зависти, снобизма, неадекватной самооценки и тщеславных потуг. Но среди этого шлака буковок попадаются и таланты, которым не хватает смелости заявить о себе. Могу сказать, что мой автор Артемий Ульянов сначала тоже публиковал свои романы на Прозе.Ру, а теперь издается в АСТ и тиражи его книг уходят моментально.

— Как ты считаешь, Интернет сблизил писателей и читателей? Важна ли для автора «обратная связь», отзывы читателей, «лайки», перепосты, возможность публиковать фрагменты черновиков для обсуждения среди поклонников?

— Интернет может быть и позитивом, и негативом, смотря как к нему относиться и сколько времени в нем проводить. Моментальный читательский отклик, рецензии на изданные книги, возможность сориентироваться до покупки книги, прийти к автору на презентацию –  весьма позитивные моменты. «Обратная связь» нужна, она помогает понять, что писатель не зря бумагу марает, но пишет для людей, которым его слова нужны. С другой стороны, проводя в интернете по несколько часов, можно уйти от реальной жизни, тратить ее впустую, приобретя тягостную зависимость, мешающую творчеству.

— А как относишься к противостоянию «бумажная книга vs электронная книга»? Какой тебе видится судьба печатных тиражей?

— Думаю, в ближайшее время бумажной книге ничто не угрожает. Во-первых, я искренне считаю, что интеллектуальную прозу можно читать исключительно на бумаге. Буквы на экране не дают возможности вчитываться в текст, прочувствовать его, поэтому электронная книга – для развлекательной литературы. Но и здесь есть еще один важный момент: хорошая книга – удовольствие, ритуал: запах типографской краски и бумаги, шелест переворачиваемых страниц, пометки на полях, закладка в виде открытки от возлюбленного… Во-вторых, электронная книга пришла еще не ко всем, не все могут позволить себе купить ее, а взять книгу в библиотеке или у друзей – пожалуйста. Или давайте себе представим, что все компьютеры мира оказались поражены вирусом, а возможно электричества вдруг не стало… Все знания, хранящиеся в компьютерах, исчезли… Вы можете возразить, что бумага тоже подвержена разрушению вследствие пожара или наводнения, но я веду к тому, что каждый из форматов имеет право на существование, у каждого найдутся свои приверженцы, и одна форма другой не помеха. Возможно, печатные тиражи станут меньше, но возрастут электронные, главное, чтобы люди не стали меньше читать. Безусловно, рынок электронной литературы будет неуклонно расти, но до сих пор мы с вами считаем, что если книга не появилась в своем бумажном воплощении, ее автору необходим профессиональный рост. Уверена, что в ближайшие десять лет нам не грозит исчезновение бумажной книги, а что будет дальше – увидим. Я пользуюсь обоими форматами: покупаю книги в бумажном воплощении, но рукописи или интересующие меня произведения известных авторов читаю на айфоне, особенно в поездках и командировках.

— Лучшая участь книги — это быть экранизированной, не так ли? Тебе не кажется, что наше литературное ремесло всё больше напоминает канувшее в лету искусство златошвейки? Может, аудиовизуальное искусство больше отвечает культурным потребностям современного человека?

— Сложно сказать. Хорошую книгу можно испортить неудачной экранизацией или плохой аудиопостановкой, слабой актерской читкой. Я знаю, что Павел Санаев остался недоволен экранизацией своей книги «Похороните меня за плинтусом», хотя Сергей Снежкин снял, в общем, неплохой фильм. А бывает и так, что экранизация такого низкого уровня, что писатель готов провалиться сквозь землю, и единственный его ответ: «Лучше бы фильма не было». Что касается нужности литературы как таковой, это вопрос культуры, как в семье, так и в стране в целом. Проблема не в том, что мир меняется, кино и аудиокниги гораздо проще и легче для восприятия при нынешнем клиповом сознании (это придумка рекламщиков), но и в том, что изначально, в школе на современном этапе у детей перестали прививать любовь к чтению. Не смотря на существование различных государственных программ, якобы повышающих интерес к чтению у детей и взрослых, реальность такова, что они не работают. Причина проста: надо начинать со школ, с учителей, с директоров, с пересматривания подхода к обучению, а не с литературных премий, очень узко направленных, ориентирующихся исключительно на «избранных».

— Раз уж заговорили о премиях: как ты считаешь, насколько премии отражают реальные литературные процессы, насколько они справедливы?

— Справедливость – категория условная, Лиза. Справедлив ли судья, принимающий то или иное решение в пользу обвиняемого или против него? Он мыслит законами, прописанными в гражданском или уголовном кодексе, но зачастую возникают спорные ситуации и тогда он опирается либо на существующие прецеденты, либо на свой опыт, либо исходит из своего чувства справедливости. То есть, любой человек, по сути, субъективен. Одному члену жюри больше нравится рукопись Иванова, другому – Сидорова. Каждый по-своему прав. Поэтому идет голосование, результаты которого выясняются при помощи сложения баллов. Если я скажу, что надо было дать премию Иванову, я буду права со своей точки зрения, а ты скажешь, что должен был выиграть даже не Сидоров, а Петров или хотя бы Васечкин, и тоже будешь права. Все эти рукописи были достойны попасть в лонг-лист, в шорт-лист, и кто получит премию, по большому счету неважно. Конечно, мне бы хотелось, чтобы в премиях звучали новые имена, не из-за денег, а ради возможности заинтересовать издателя и читателя новым достойным именем. Когда лауреатство получают одни и те же писатели, премии начинают затухать. Именно поэтому я рада тому, что иногда все же открываются новые имена в литературе: Мариам Петросян, Ада Самарка, Марина Степнова… Я бы ввела ограничение на получение премий: получил один раз, больше на данную конкретную премию не приходи :), дай шанс другому.

— В России литературных агентов можно по пальцам пересчитать, и порой кажется, что их работа граничит с меценатством и мазохизмом. Расскажи немного о своей «агентурной деятельности».

— На самом деле, главная проблема: начать, зная, что ты можешь ничего не заработать. И это все. Глаза боятся – руки делают. Разумеется, нужно уметь оценивать коммерческий потенциал рукописи и уметь преподносить ее издателям. Если ты будешь пытаться продать «пустышку», никто больше не будет иметь с тобой дело. И определенный фанатизм, конечно, присутствует. Вернее даже не фанатизм, а интуиция и любовь к своему делу. Я люблю делать хорошие книги. У меня на них чутье, как у хорошей ищейки. Несколько лет назад я ушла из издательства «Олимп» и решила открыть свое литературное агентство, скоро ему исполнится три года. Основанием послужили просьбы нескольких писателей представлять их интересы. Я подумала, почему бы и нет. Я работаю, как известными людьми, так и с начинающими авторами. В моем портфолио книги Татьяны Догилевой, Гарика Сукачева, Аркадия Инина и Натальи Павловской, Дмитрия Герасимова, Елены Крюковой, Ады Самарки и многих других. Когда я начинала работу, я не думала о деньгах, мне просто было интересно и хотелось сделать что-то нужное, достойное и интересное, и я рискнула, понимая, что всегда могу опять пойти работать редактором: с моей трудоспособностью и знанием книжного рынка, это несложно. Я не раз слышала такую фразу «Я бы тоже мог стать агентом, но если я не буду зарабатывать, тогда зачем?». Эта работа не для всех. Надо очень любить свое дело, отдавать ему душу, и ничего не бояться, тогда все получится.

Одна из твоих книг «Как издать книгу» — советы начинающим авторам. А можешь кратко сформулировать «рецепт литературного успеха»? Что самое важное для начинающего писателя?

 — Если совсем кратко, то талант, трудоспособность и адекватность. А еще желание расти, развиваться, учиться, читать книги других авторов, интересоваться происходящим в литературном мире, завязывать новые знакомства и знать этикет общения с издателем и агентом. В принципе, проще прочитать книгу, там дается множество рецептов на каждый день, и они все довольно просты. Поскольку я прошла через все эти вехи сама, то могу отвечать за свои слова, поскольку это мой опыт, а не калька и не рерайтинг чужих книг.

Один комментарий на «“Ирина Горюнова: «Писатели ответственны перед читателями…»”»

  1. Сергей:

    Красивая писательница, хорошее интервью.

Добавить комментарий


2 − = один