К Дню Победы: Максим Лаврентьев «Действовать по-гвардейски»

Александр Мильский

ДЕЙСТВОВАТЬ ПО-ГВАРДЕЙСКИ

Гвардии полковник Мильский и его военные воспоминания

 

Мой дед, Александр Георгиевич Мильский, родился 30-го августа 1906-го года в Одессе, детство и юность провёл в селе Афанасово на Белгородчине. Отец его был сапожником. Ещё ребёнком Александр принял посильное участие в гражданской войне на стороне «красных», помогая отряду Кабанова овладеть городом Короча. Думается, тогда и возникло у него желание связать свою жизнь с военным делом. В тридцатые годы прошлого века он обучался в академии имени М.В. Фрунзе, затем – в Академии Генерального штаба. Служил в кавалерии, а позднее –  в только что созданных советских воздушно-десантных войсках.

Великую Отечественную войну Мильский начал в должности командира батальона 1-й воздушно-десантной бригады, с которой участвовал в боях на территории Украины. Зимой 1941–42 года он принял командование над вновь сформированной 23-й бригадой ВДВ. Пройдя в мае-июне с боями по тылам противника, бригада помогла выйти из окружения сильно потрёпанным частям 4-го воздушно-десантного корпуса. В августе того же года, в связи с поражением Красной Армии под Харьковом и наступлением немцев на Волгу и Северный Кавказ, бригада была спешно переформирована в гвардейский стрелковый полк и в составе 41-й дивизии 1-й гвардейской армии переброшена на Дон. Севернее Сталинграда 6-го сентября 1942-го года Мильский ранен пулей в голову. Несколько месяцев врачи боролись за его жизнь. И хотя в конце концов он поправился и после своего самого тяжёлого ранения вернулся в строй, однако непосредственного, как прежде, участия в боевых действия[ уже не принимал и сосредоточился на штабной работе.

После войны Александр Мильский – гвардии полковник в отставке. Занят преподавательской деятельностью. Возглавляет военную кафедру Тимирязевской сельскохозяйственной академии.

Умер 18 декабря 1994 года в Москве.

Воинские заслуги Александра Мильского отмечены орденом Ленина, орденом Красной Звезды, четырьмя орденами Боевого Красного Знамени, множеством медалей и других наград.

Готовящаяся сейчас к печати книга мемуаров, отрывки из которой представлены здесь вниманию читателей, была написана в 1974 и 1977 годах. До настоящего времени эти воспоминания оставались неопубликованными. Чтобы правильно оценить их, необходимо знать, что описываемые в них события относятся к тем эпизодам Великой Отечественной войны, о которых официальная советская история старалась лишний раз не напоминать. Действительно, рейд бригады Мильского по немецким тылам являлся по сути спасательной операцией, призванной исправить ошибки советского командования и восполнить недостаточную компетентность генералитета, непосредственно руководившего боевыми действиями. Так, например, Мильский скептически отзывался о командующем кавкорпусом генерале Белове, и в особенности о комкоре Казанкине. Последний, изначально руководя штабом корпуса, заменил погибшего при десантировании комкора, но по своим военным качествам не отвечал требованиям, предъявляемым командиру крупного соединения в столь сложной обстановке. Характерно в этом смысле устное воспоминание Мильского о том, что практически во всё время передвижений и боёв генерал Казанкин держал комбрига 23-й ВДБ за рукав (они даже ранены были вместе). Это не отражено в тексте воспоминаний, но, на мой взгляд, это необходимо знать, так как в противном случае не совсем понятна будет та податливость, которую проявлял комкор, фактически переложив на Мильского заботы по организации и ведению боя частями корпуса.

Что касается действий 122-го гвардейского стрелкового полка в составе 1-й гвардейской армии и в целом всей обстановки на юге летом 1942-го, то советская пропаганда в основном предпочитала об этом помалкивать. Её целям куда более соответствовала пора славных побед, сталинградского и последующих «котлов», и в этих фанфарах эхо кровавых августовских боёв в излучине Дона было почти не слышно.

На сломе эпох, в последние двадцать пять лет, в нашей стране появились разного рода военно-исторические псевдоисследования, авторы которых поспешили произвести, так сказать, переоценку ценностей. В соответствии с новой идеологией на передний план были выдвинуты не победы, а поражения Красной Армии. В угоду западным заказчикам пересматривались и обесценивались даже, казалось бы, неоспоримые заслуги войск и всего советского народа, их главенствующая роль в разгроме немецко-фашистких орд, в поражении гитлеровской Германии.

Воспоминания гвардии полковника Александра Мильского дают нам возможность снова трезво взглянуть на события того времени глазами их непосредственного участника. Ценность этого свидетельства ещё и в том, что оно является документом подлинного, а не квасного патриотизма, чего так не хватает новой России.

Заключить это предисловие хочется словами русского историка-эмигранта Петра Миролюбова: «Человек, не знающий историю своего народа, является не субъектом, а объектом цивилизации и культуры».

 

Максим ЛАВРЕНТЬЕВ

 

Боевой путь 23-й воздушно-десантной бригады

(отрывок)

От Новой Даниловки до Варшавского шоссе сравнительно недалеко, километра четыре. Мы знали, что предстоит преодолевать шоссе, ставшее для немцев важнейшей магистралью, по которой непрерывным потоком перебрасывались всевозможные грузы, люди и техника. Движение здесь было очень оживлённым и только ночью несколько уменьшалось. Одиночные автомашины по Варшавке не ездили, так как противника постоянно беспокоили партизаны и он остерегался диверсий. Автотранспорт двигался обычно колоннами под охраной броневиков и воинских подразделений. В ряде мест дорога была разрушена ещё в прошлогодних ожесточённых боях. Немцы её отремонтировали, заделав повреждённые места деревянными настилами. Настилы так плотно подгонялись друг к другу, что транспорт двигался свободно, нигде не снижая скорости. По обеим сторонам шоссе, на расстоянии 50–70 метров от него, лес был предусмотрительно вырублен, однако молодая поросль уже позволяла подобраться довольно близко. Учитывая это, немцы заминировали подходы на ряде участков и установили всевозможные заграждения. Особенно много этих заграждений было на северной стороне шоссе, ведь именно севернее, в районе «Лазо», в основном и действовали партизаны.

Противник, ведя воздушную разведку, имел достаточно сведений о наших войсках, по передвижению группировки он мог определить и её намерения. Заметив наше сосредоточение, немцы стали спешно готовить оборону южнее Варшавки. Они довольно точно определили место, где мы намеревались преодолеть шоссе, и подтянули свои войска на угрожаемое направление, чтобы отразить неизбежный удар. Севернее дороги было тихо, но южнее работы велись усиленными темпами. Мы это знали и стремились как можно скорее начать свои действия по переходу через шоссе.

Утром 15-го июня из штаба группы войск был получен приказ на прорыв. Генерал-майор Казанкин, ознакомившись с приказом, собрал всех нас, и мы вышли на рекогносцировку в район предстоящих действий. После ознакомления с обстановкой и изучения наиболее удобных подходов к месту намечаемого сосредоточения перед Варшавским шоссе, заслушали боевой приказ. Прорыв должен был осуществляться тремя группами.

Правая группа – части 4-го воздушно-десантного корпуса. Группа прорывалась через шоссе в километре северо-западнее села Покровское и, действуя самостоятельно в южном направлении, сосредотачивалась южнее деревни Жилино. Уточнив обстановку, группа изменяла направление своего движения и поворачивала на восток, к совхозу «Красная звезда», где должна была форсировать реку Снопоть. Затем, двигаясь по лесу в юго-восточном направлении, группа подходила к линии фронта севернее города Киров Калужской области. В этом месте планировался прорыв через линию фронта и выход к своим войскам.

Центральная группа – все кавалерийские части. Конница двигалась левее нас. Эта группа была наиболее мощной и многочисленной. Она прорывалась через шоссе недалеко от Покровского. Место прорыва её через линию фронта нам точно известно не было.

Левая группа – части 329-й стрелковой дивизии. Группа должна была пересечь шоссе ещё восточнее, у деревни Зайцевка, и дальше двигаться самостоятельно в заданном ей направлении.

Время начало действий для всех групп общее – 23 часа 15-го июня.

Поскольку каждая группа действовала независимо одна от другой, то связь в ходе боя между ними не предусматривалась и не поддерживалась.

По приказу командира 4-го ВДК прорыв осуществлялся силами 23-й воздушно-десантной бригады, на неё же возлагалась задача по обеспечению открытого правого фланга. Остальные части корпуса (8-я и 211-я ВДБ, батальон капитана Суржика и мелкие подразделения) составляли главные силы и двигались вслед за 23-й бригадой. Их вступление в бой намечалось южнее шоссе, с целью допрорывавания обороны противника и продолжения наступления строго в южном направлении. Обеспечивая вступление в бой главных сил корпуса, 23-я ВДБ частью сил смещалась вправо, частью – влево. В соответствии с полученным приказом бригада построила свой боевой порядок следующим образом: все батальоны в линию, артиллерийский дивизион за 2-м ПДБ, сапёрная рота и одна рота 2-го ПДБ прикрывала наши действия справа. Перед боем батальоны построились таким порядком: 2-й ПДБ, 3-й ПДБ и 1-й ПДБ. Каждому из них рекомендовалось выстроить собственный боевой порядок поротно в глубину, так как ширина фронта прорыва не превышала 800 метров и, следовательно, отводилось примерно по 250 метров на батальон. Такая ширина фронта наступления обеспечивала большую глубину боевого порядка и не только гарантировала силу удара, но и обеспечивала успех при прорыве. Для пулемётов были даны дополнительные направления ведения огня, выходящие за границы фронта наступления. Так как артиллерийский дивизион не имел мин, то его бойцы действовали в стрелковом строю. Командир корпуса это решение одобрил.

Приказ в батальоны был спущен за час до начала атаки. До этого батальонные командиры знали только о местах своего сосредоточения. К 22-м часам и другие части корпуса скрытно заняли исходное положение. Штаб корпуса расположился вместе со штабом 23-й ВДБ в непосредственной близости от батальонов бригады.

Одна только 8-я ВДБ почему-то не вышла на место сосредоточения. В этой бригаде находился комиссар корпуса Оленин, что нас в какой-то мере успокаивало. Причин для задержки вроде бы не было, кругом всё пока было тихо. Высланные нами в расположение 8-й ВДБ у Новой Даниловки связные никого не нашли. Куда делась бригада, мы не знали. Поиски продолжались до самого последнего момента, однако напрасно. Реагировали мы очень болезненно, ведь 8-я ВДБ была у нас с большим боевым опытом. Мы в 23-й относились к ней с уважением, и вдруг такое происшествие! Правда, за последние две недели непрерывных боёв и походов и наш личный состав показал себя с наилучшей стороны. Стойкость, боевая сноровка, напористость и героизм позволяли думать, что и предстоящий бой мы тоже выиграем. Кроме того, 23-я ВДБ имела хорошую выучку в ведении наступательных боевых действиях ночью.

Ещё до начала боя мы внимательно осмотрели местность перед шоссе и определили наиболее удобные к нему подходы. В 23 часа 15-го июня батальоны, сосредоточившись своих направлениях, начали продвижение к шоссе. Вскоре немцы нас заметили и открыли сильный ружейно-пулемётный огонь. Мы в свою очередь ударили по обнаружившему себя противнику. Огневой бой начал разгораться, и только вражеская артиллерия пока молчала. Постепенно наши бойцы накапливались непосредственно у шоссе и готовились к его преодолению. Общего сигнала для атаки мы не назначали, штаб бригады только следил за более скорым продвижением батальонов вперёд. Каждый батальон должен был преодолеть шоссе в удобный для него момент. Первым ворвался на шоссе и преодолел его 1-й ПДБ, за ним остальные. Завязались схватки вокруг огневых точек противника уже южнее дороги. К этому времени сапёры, действующие справа, успели заминировать шоссе и его обочины. Теперь Варшавка стала непреодолимой для любых транспортных средств. Бой развивался для нас успешно. Мы со штабом 4-го ВДК вслед за батальонами тоже перешли дорогу и продолжали продвигаться в их боевых порядках. Через 40–45 минут после начала боя вся бригада оказалась по ту сторону шоссе, преодолевать которое с боем начали и остальные части корпуса. Не считая 8-й ВДБ, отставших и отклонившихся в корпусе, а тем более в 23-й бригаде, не было.

Напряжённость боя не снижалась. Оборона противника носила очаговый характер и была глубоко эшелонированной, однако всё же чувствовалось, что она готовилась поспешно. Десантники сравнительно легко подходили к обнаружившим себя немецким огневым точкам и уничтожали их одну за другой. Немцы стреляли трассирующими пулями, и бойцы видели не только направление огня, но и место, откуда он вёлся. В такой обстановке наши солдаты, действуя группами, проявляли разумную инициативу и находчивость. Наше руководство боем заключалось главным образом в том, чтобы части строго выдерживали заданное направление – прежде уже бывали случаи, когда увлечённые схваткой подразделения отклонялись в сторону.

В ряде мест противник имел в своих окопах по 2–3 ракетчика. Как только десантники приближались к ним, пущенные ракеты указывали направление для обстрела. Тут же немцы сосредотачивали на наступающих огонь с разных направлений.

Встречались нам на пути и танки, они также открывали огонь, однако в темноте, даже на близком расстоянии от нас, ничего толком не видели и стреляли в только туда, куда им указывали пущенные ракеты.

Офицеры 23-й ВДБ и 122-го гв. стрелкового полка: ДРЯГИН, РОЖКОВ, ГУРИН, РЫЛЬСКИЙ, ДАНИЛОВ.

На группу таких ракетчиков налетели и мы со штабом. Как только была выпущена ракета, издалека последовал выстрел. Нам ничего не оставалось, как только быстро проследовать дальше. В это время немецких ракетчиков, не успевших укрыться в окоп, вторым выстрелом поразил свой же танк.

Мне приходилось проводить много ночных боёв и всегда они имели ту особенность, что мы, атакующие, несли значительно меньшие потери, нежели атакуемый нами противник. Так было и на этот раз. Нужно всегда помнить одно правило: ночь не любит шума. Только при соблюдении тишины будут достигнуты внезапность удара по противнику и успех в атаке.

Фронт нашего наступления между тем продолжал расширяться. В ходе боя 23-я бригада потеснилась на фланги и из неё образовались две подгруппы.

Первая подгруппа – 2-й ПДБ, артдивизион и сапёрная рота. Подгруппа наступала в направлении Выселки, Даниловичи, Хлыстовка и далее на лес южнее деревни Жилино. Старшим подгруппы был ПНШ-1 капитан Гогошин.

Вторая подгруппа – 3-й и 1-й ПДБ. Эти батальоны наступали в направлении Дмитриевка, Жмудовка и далее также на лес южнее Жилино. Старшим здесь был майор Гурин.

Штаб 23-й ВДБ продолжал продвигаться в центре вместе со штабом 4-го ВДК, где вела успешное наступление 211-я бригада. Так как командир корпуса подчинил её перед началом боя мне, то не было необходимости менять направление своего движения и штабу моей собственной бригады.

В ходе боя нам стало известно, что мы атакуем оборону 211-й пехотной дивизии немцев. Преодолевать сопротивление этой дивизии пришлось на глубину четырёх километров. Наконец, прорвав боевые порядки врага и не встречая больше никакого сопротивления, десантники устремились к лесу южнее деревни Жилино. Стало светать.

В течение всей ночи мы вели тяжёлый и напряжённый бой. Многие из нас, в том числе и я, были по нескольку раз ранены.

Уже когда мы прорвали вражескую оборону и быстро приближались к лесу, слева от себя заметили группу нашей конницы. Обогнав нас, кавалеристы ускакали в юго-восточном направлении.

К пяти часам утра 16 июня все части корпуса сосредоточились в лесу. Не было только правой подгруппы 23-й ВДБ, но через час и она прибыла. Капитан Гогошин доложил, что в Даниловичах его бойцы неожиданно налетели на какой-то немецкий штаб, полностью его уничтожили, захватили знамя, штабные документы, насколько автомашин, много лошадей и другое имущество. Автомашины оказались с посылками для немецких солдат. Посылки были из Греции, их доставила накануне вечером в село немецкая «фельдпост» – военная почта. В каждой посылке находилось по куску торта, сигареты, табак, консервы и мелкие предметы. Пакеты были лёгкие, но объёмистые. Если при захвате деревни Быки мы ели колбасу и колбасные консервы из Дании, шпроты из Португалии и Марокко, то теперь враги оставили нам «на закуску» торты греческие, табак турецкий, сигареты, кажется, египетские. Часа через два после нашего прихода в лес ко мне подошёл старший переводчик корпуса и поздравил с успешным разгромом штаба 398-го пехотного полка 211-й немецкой дивизии. При уничтожении немецкого штаба особенно отличились бойцы артиллерийского дивизиона во главе с его командиром, старшим лейтенантом Оробцом. В Даниловичах мы потеряли только одного человека убитым и троих ранеными. Немцев тут было уничтожено более сотни, в том числе много офицеров. Общее руководство боем осуществлял капитан Гогошин. <…>

1974 год

О 41-й гвардейской

(отрывок)

21-го августа наш 122-й гвардейский стрелковый полк вновь начал наступать и к утру следующего дня значительно продвинулся вперёд. Мы овладели станицей Кременская и к вечеру перевели в лощину южнее станицы свой полковой штаб.

К рассвету 23-го августа 1-й и 2-й батальоны захватила хутор Лопушина, а в нём – разнообразную военную технику и в том числе склад велосипедов. Перед началом боя по хутору был произведён залп гвардейскими миномётами, в результате чего погибло много вражеских солдат и офицеров. Немцы погрузились на автомашины и готовились к отъезду, в этот момент их и накрыли «катюши». Среди убитых было много солдат в чёрной эсэсовской форме с оранжевым кантом на брюках. Все автомашины противника сгорели.

Немцы не желали смириться с потерей хутора и в течение всего дня неоднократно нас контратаковали. В контратаках принимали участие и танки, но близко к хутору они не подходили, а вели огонь с расстояния 300–400 метров. Эти контратаки успеха не имели, и мы закрепились на южных окраинах хутора, хотя для борьбы с бронетехникой врага у нас имелись только противотанковые ружья и гранаты. Вообще, у немцев на советско-германском фронте уже стала вырабатываться осторожность, иногда даже чрезмерная. Это в начале войны они всегда действовали дерзко и напористо. Теперь особой дерзости за ними не замечалось. Только в том случае, если сохранялось их господство в воздухе и подавляющее превосходство в живой силе и технике, они чувствовали себя уверенно. На сталинградском направлении их наступления местность была в основном открытая, хорошо просматриваемая с воздуха, что позволяло врагу действовать здесь более смело. Но рисковать в бою они не решались.

В ночь на 24-е августа противника ожидала очередная неприятность. Часть 2-го батальона во главе с капитаном Дрягиным внезапно атаковала посёлок Малые Ярки и овладела им. Этот посёлок находится на большаке между хутором Лопушина и станицей Клецкая. Полуторакилометровое расстояние на восток от хутора до этого посёлка представляло собой совершенно открытое место. Здесь не было ни одного кустика, поэтому немцы не опасались неожиданного нападения. На самом деле всё оказалось иначе. Для нас Малые Ярки имели важное значение, отсюда вся близлежащая местность далеко просматривалась. Хорошо видны были даже южные скаты господствующей высоты, на которой хозяйничали немцы и которая находилась южнее хутора Лопушина. В последующем нам обязательно надо было овладеть этой высотой. Мы об этом уже думали и к этому готовились. Захватив высоту, мы создали бы благоприятные условия для наступления 124-го полка, он сразу же мог выдвинуться на уровень с нами.

Так как господствующая высота находилась в руках противника, то он мог просматривать и обстреливать все пути и подходы к Малым Яркам. Днём приблизиться к посёлку было невозможно, единственным средством нашего сообщения с теми, кто в нём находился, была радиосвязь. Немцы решили во что бы то ни стало вновь отбить у нас посёлок и уже с раннего утра подвергли его сильному артиллерийскому обстрелу.

Примерно в 10 часов утра на Малые Ярки налетело девять вражеских бомбардировщиков. Мы с болью в сердце наблюдали за уничтожением посёлка, но оказать помощь попавшим в такой переплёт товарищам ничем не могли. После того как самолёты улетели, пехота противника перешла в наступление. Наша артиллерия немедленно открыла заградительный огонь. Под этим огнём противник залёг. Через некоторое время в небе вновь появились немецкие бомбардировщики и опять стали пикировать на Малые Ярки. Радиосвязь с батальоном капитана Дрягина прекратилась. Ну, думаем, теперь всё, конец. Как только бомбардировщики удалились и пехота немцев поднялась, чтобы идти в атаку, артиллеристы вновь открыли огонь. Противник снова был остановлен. Здесь нас заинтересовало странное поведение немцев. Вместо того чтобы воздействовать на нашу артиллерию, они продолжали бомбить Малые Ярки. Значит, наши люди там не вышли из строя и продолжали оказывать сопротивление.

Так повторялось ещё дважды. Наконец противник притих. Все мы с нетерпением ждали наступления сумерек. Когда стемнело, я с группой конных разведчиков выехал в Малые Ярки. В посёлке меня встретил капитан Дрягин и доложил, что все ожесточённые атаки врага батальоном отбиты. Дрягин попросил меня помочь быстрее эвакуировать раненых и покормить его людей. Так как со мною была радиостанция, то все необходимые распоряжения были немедленно переданы в штаб полка. В штабе, естественно, все очень обрадовались такому удачному завершению боя.

В беседе со мною капитан в краткой форме изложил ход событий. Во время налётов вражеской авиации все его бойцы укрывались в погребах домов. За местностью и за действиями противника велось наблюдение с помощью перископов. Как только немецкие бомбардировщики улетали, бойцы выбирались из погребов и отражали атаку пехоты. Действиями нашей артиллерии они были вполне довольны.

В течение ночи 25-го августа мы усилили подразделения, находящиеся в посёлке, и стали готовиться к следующему дню. Только перед рассветом я, уверенный в укреплении обороны и в стойкости людей, покинул Малые Ярки и уехал на свой командный пункт.

Мы предполагали, что противник повторит свои ожесточённые атаки свежими силами, при поддержке танков и авиации. Наши предположения почти подтвердились. Так же, как и накануне, по посёлку действовали немецкие бомбардировщики, так же наступала их пехота, не было только танков. В общем, этот день был похож на предыдущий, но теперь мы были полностью уверены в успешном завершении боя. Радиосвязь с батальоном Дрягина работала хорошо.< …>

В ночь на 30-е августа 1942-го года нами было получено приказание о немедленной передаче занимаемых позиций другой части. Сдав в течение ночи позиции и введя новое командование в курс обстановки, мы ушли в лес в пойме реки Дон. В лесу, согласно предварительному распоряжению, стали готовиться к более чем стокилометровому переходу в район Сталинграда. Вечером 30-го августа мы организованно выступили по указанному нам маршруту и шли форсированным маршем всю ночь. От захватываемых пленных, нам давно было известно, что в Сталинграде кипят уличные бои. Надо было торопиться. <…>

Утром 6-го сентября нам надлежало нанести удар во фланг 12-й немецкой мотопехотной дивизии, основные силы которой уже достигли Сталинграда и вели бой на северо-западной его окраине, сбить её части прикрытия и отрезать её от тылов. В приказе указывалось исходное положение для наступления, боевое построение 41-й гвардейской дивизии и время начала атаки. Впереди нас никаких советских войск не было, мы никого не сменяли и действовали самостоятельно. Справа и слева от 122-го полка должны были наступать остальные полки дивизии. Бой предстояло начать внезапно, без всякой предварительной подготовки. Сведения о противнике мы должны были добывать уже в ходе боя.

В тот острый период войны такое положение считалось нормальным. Тактика врага оставалась прежней, он продолжал действовать клиньями и стремился проникнуть в наше расположение на большую глубину. Надо было как можно быстрее отрезать клин, созданный частями 12-й мотопехотной дивизии немцев. В общем, сложившаяся обстановка нас не смущала и никаких недоумённых вопросов не вызвала. Всё как будто было ясно. Перед нами, казалось, оборонялись незначительные силы противника.

Я вспомнил, что с этой немецкой дивизией уже встречался и вёл бои в июле-августе 1941-го года в районе села Дубровка на Житомирщине. Десантники тогда нанесли ей сильное поражение. Я в тех боях командовал парашютно-десантным батальоном 1-й ВДБ и был представлен к ордену Ленина. Теперь мне вторично приходилось увидеться с 12-й мотопехотной на поле боя.

К 5-ти часам утра 6-го сентября мы заняли указанное нам исходное положение, ухитрились даже окопаться на твёрдом грунте, отрыв ячейки для стрельбы лёжа, и изготовились к бою.

Вообще, окопаться на столь неудобном грунте с помощью малой сапёрной лопаты практически невозможно. Других подручных средств и возможностей для маскировки у нас не было. Мы находились на виду у противника и укрыться от его огня было невозможно. В этих условиях успеха в предстоящем наступательном бою можно было достигнуть только при условии, что противник малочислен, слабо вооружён, ещё как следует не подготовился и не закрепился на занимаемом рубеже. Жизненно необходима была и достаточная огневая поддержка со стороны нашей артиллерии и миномётов. Окопаться мы могли только ночью, в своём исходном положении для атаки, но это не имело решающего значения уже потому, что в первые же минуты боя мы покидали подготовленные позиции и уходили вперёд. Всё же шансы на успех оставалась, ведь противника мы воспринимали как поспешно перешедшего к обороне. Дерзости, напористости, а также опыта в ведении наступательного боя было у нас достаточно. Единственное, что мы считали неудобным для себя вести наступление днём. Нас не смущало даже то, что перед началом атаки мы не получили никаких средств усиления и поддержки.

Поспешность, с которой мы готовились к предстоящему бою, можно было расценить как необходимость выигрыша времени. На самом деле обстановка оказалась совсем не такой, как мы её себе представляли.

Неувязки начались сразу же после нашего выдвижения в исходное положение. В соответствии с приказом командира дивизии левее нас должен был расположиться 124-й полк, но он на указанные ему позиции не вышел. В результате мы оказались левофланговыми и к тому же с открытым флангом. В 6 часов утра 6-го сентября полк перешёл в наступление. Продвигались строго на юг. Местность впереди была ровная и совершенно открытая. Как только достаточно рассвело, нам стало хорошо видно интенсивное движение автотранспорта противника в сторону Сталинграда и обратно. До этой грунтовой дороги было не более пяти километров, и нам надлежало дорогу перехватить. Противник открыл по нам сильный ружейно-пулемётный и артиллерийский огонь. Стрельба велась с хорошо замаскированных позиций, и мы вначале даже не видели, откуда она ведётся. Орудия врага били по нам прямой наводкой. Несмотря на потери, полк продолжал быстро продвигаться вперёд. Огонь со стороны противника усилился, стал уже слышен стрёкот автоматов. В атакующих порядках появились убитые и раненые, обозначившие своими телами наше продвижение. Особенно заметные потери были среди санитаров, медперсонала вообще и пулемётчиков. Все наиболее крупные цели противник умело выводил из строя своим огнём. Стало ясно, то немцы обороняются на заранее подготовленных позициях, однако, невзирая на тяжёлую обстановку, мы шли и шли вперёд в надежде достигнуть удобного прикрытия или оврага, там перестроиться и атаковать дальше. Необходимо было возможно быстрее преодолеть открытую и ровную, как стол, местность. Останавливаться ни в коем случае нельзя, возвращаться – поздно. Так как подразделения продвинулись далеко вперёд, я попросил разрешения на перенос своего командного пункта на новое место. Мне разрешили, и мы передвинулись. Рядом с нашим новым КП стояли два сгоревших советских танка. Видимо, они были уничтожены артиллерией противника накануне нашего прибытия в наши места. Следовательно, бои здесь велись уже несколько дней, и немцы имели время хорошо укрепиться и пристреляться.

В километре левее нас стояло ещё несколько наших сгоревших танков, причём эти танки застыли перед обрывом глубокого оврага. Такой овраг для танков непроходим и было странно видеть их в этом месте. Вообще налицо был тяжёлый просчёт советского командования.

Хотя мы продолжали продвигаться вперёд, нашему полку надеяться на успех в бою было уже трудно. Действующий правее 126-й полк значительно от нас отстал, поэтому на направлении нашего удара враг сконцентрировал свой огонь.

Потери росли. Недалеко от меня и на моих глазах была убита санинструктор 1-го батальона Мила Кремень. Мила отлично действовала в тылу врага, за что была награждена орденом Красного Знамени. Вслед за ней, также на моих глазах, погиб комиссар 1-го батальона, старший политрук Гороховиков. Это был на редкость хладнокровный, выдержанный и рассудительный политработник. За боевые действия во вражеском тылу Гороховиков был удостоен ордена Красного Знамени. Очень тяжело было смотреть на бесполезную гибель наших боевых товарищей, десантников, так отличившихся в рейде 23-й бригады.

Наконец наше наступление захлебнулось. Мы так и не достигли удобного рубежа прикрытия, понесли уже значительные, неоправданные потери, и продолжали их нести. Огонь противника стал выборочным, немцы стреляли по отдельным нашим бойцам. Это напоминало избиение. Боевой порядок в подразделениях пришёл в расстройство. В тяжелейший для нас момент боя мы не чувствовали поддержки огнём со стороны артиллерии. Связь с батальонами прекратилась.

Командный пункт полка тоже попал под обстрел. Всё ближе ложились немецкие снаряды. Один из них угодил в башню сгоревшего танка и сбил её. Башня отлетела далеко, словно была фанерной.

О сложившейся обстановке я по телефону стал докладывать командиру дивизии и просить у него артиллерийской поддержки, а также постановки дымовой завесы перед передним краем. Ветер дул в сторону противника, и за дымом мы могли бы успешно продвинуться вперёд.

Телефонный разговор я вынужден был прервать, потому что из оврага, находящегося в 400 метрах левее нас, стали выбегать немецкие автоматчики. Силою до роты они устремились прямо на нас. Об этом я всё-таки успел ещё доложить комдиву. Одновременно приказал своей роте автоматчиков контратаковать противника во фланг. Ротой командовал лейтенант Трофимов, опытный боевой офицер.

Глядя в сторону приближавшихся немцев, я заметил неподалёку станковый пулемёт, а возле него – две коробки с пулемётными лентами. Пулемёт стоял между нами и немцами, его расчёт выбыл из строя. До него от нас было метров семьдесят, и ещё не менее двухсот до противника. Так как он был к нам значительно ближе, я решил им воспользоваться. В прошлом я был пулемётчик, командовал пулемётной ротой, материальную часть этого оружия знал хорошо и потому изготовиться к бою мог быстро. Я надеялся успешно отразить атаку врага, ведь огневая мощь пулемёта равна шестидесяти стрелкам.

Захватив с собою бойца Сигаева, я побежал. Развернув пулемёт навстречу врагу, я принял поданную Сигаевым пулемётную ленту. Лента беспрепятственно скользнула в приёмник. Однако пулемёт оказался без замка. Оставляя его на поле боя, кто-то из раненых пулемётчиков, захватил замок с собой. Между тем противник приблизился, времени на раздумывание у меня не было, я стал извлекать из кобуры пистолет, а рядовой Сигаев начал готовить для броска ручную гранату. На опасность внимания он не обращал. Когда мы ещё только залегли у пулемёта и смотрели на приближающихся немцев, я сказал ему: «Говорят, что фрицы рыжие, а вон тот, высокий, смотри какой чёрный. Видимо, он давно не умывался». Сигаев в ответ только улыбнулся. Готовясь к встрече с врагом, он делал своё дело так, как это делают в спокойной обстановке. Интересно, остался ли он в живых.

В этот момент один из немецких автоматчиков дал по нам очередь. Сигаев был, возможно, убит, а я – тяжело ранен. Глаза у меня сразу закрылись, язык шевелился с трудом, однако сознания я не потерял. Кто-то поблизости закричал: «Командир полка убит!». Ему в ответ тоже крикнули: «Убит начальник штаба!». Близ меня шёл рукопашный бой. Я лежал. В голове у меня начинался шум. Шум был похож на громкое звенящее шипение. Это шипение осталось у меня на всю жизнь, только теперь оно не такое громкое, я нему в какой-то мере привык. Услышав неподалёку оживлённый разговор на русском языке, я через силу произнёс: «Вместо меня – Дрягин» и вскоре после этого потерял сознание.

Через несколько часов я очнулся в грузовой автомашине. Сумел открыть глаза. На меня, лежащего с кем-то рядом (может быть, это был Сигаев?), смотрели офицеры штаба дивизии, в том числе и генерал-майор Иванов. Я тихо произнёс: «Наступать только ночью». После этого потерял сознание уже надолго.

Я был ранен примерно в 8 часов утра 6-го сентября 1942-го года. Так как я был нетранспортабельным, то долгое время находился в полевом подвижном госпитале, но наперекор всем прогнозам остался жив. До сих пор благодарен Клавдии Яковлевне Старосельцевой, машинистке штаба 122-го полка, которая заботилась обо мне в полевом госпитале.

Когда я окончательно пришёл в себя, мне рассказали, что после первого ранения меня ранило ещё дважды. Осколок снаряда раздробил каблук моего левого сапога, вспорол задник и, уже значительно обессиленный, вошёл в пятку, остановившись возле щиколотки. А когда меня положили на плащ-палатку и стали оттягивать от места боя, пуля попала в правый карман моей гимнастёрки, разорвала командирское удостоверение и, прочертив грудь, ушла.

Командуя 122-м гвардейским стрелковым полком, я вступил в бой 17 августа 1942-го года. Сначала полк бил противника на дальних подступах к Сталинграду, а затем переместился непосредственно под Сталинград. Здесь мы вступили в бой на рассвете 6-го сентября 1942 года. В первые же часы боя я был тяжело ранен, следовательно, в сталинградских боях принимал участие только двадцать один день. По времени это сравнительно небольшой срок, но у нас он имел большую боевую насыщенность, и потому выглядит впечатляюще. Тогда наша 41-я гвардейская дивизия входила в состав 1-й гвардейской армии. В рядах этой армии мы вступили в сражение в тревожные для нашей страны дни: Советский Союз дрался с Германией фактически один на один. Не имея серьёзного боевого воздействия со стороны англо-американских войск, враг всю свою мощь сосредоточил против нас на южном участке фронта. Немцам казалось, что нет уже такой силы, которая смогла бы остановить их «победоносное» наступление. Об этом, захлёбываясь, Геббельс кричал на весь мир.

Однако мы врага не только остановили, но и начали крепко бить. В этом есть заслуга и нас, гвардейцев 41-й дивизии.

1977 год

Александр МИЛЬСКИЙ

Один комментарий на «“К Дню Победы: Максим Лаврентьев «Действовать по-гвардейски»”»

  1. Ольга:

    Отличный дед. Во всех отношениях классный.

Добавить комментарий


7 + = пятнадцать