Книжный обзор #1

Улья Нова — «Хорошие и плохие мысли»

 «…Повести «Хорошие и плохие мысли», «В ловушке», «Птицы города» составляют триптих. Линии и интонации из одной перемещаются в конструкцию другой, вплетаются в пространство третьей, – и за переплетениями, узелками, паутиной и камешками появляется тревожное пространство города, проступает лицо героини, состоящее из разноцветных и разнородных кусочков. Одновременно возникает головоломка, которую героиня по частям разгадывает из повести в повесть, путаясь и пожимая плечами в поисках ключа к порядку, головоломка, с разгадкой которой вместе с шумом города и криками птиц зазвучат собравшиеся в слова буквы «а-х, к-а-к х-о-ч-е-т-с-я ж-и-т-ь!». Те самые».

(Из статьи Елены Воронцовой «Послевкусие»)

«Хорошие и плохие мысли» – сборник повестей, в одной из них выведена трехсоставная формула идеальной женщины: доброта, стиль и чувство собственного достоинства. Вот три компонента, которых женщине явно не достанет для завоевания места под солнцем, но хватит на то, чтобы отстоять в себе личность. Идеальный писатель как существо по природе своей женственное вполне может быть объят этой формулой – с той лишь разницей, что второй компонент разрастается до главного, определяющего собой и два других…»   

(Леонид Юзефович, «Знамя»)

 

Лена Элтанг — «Другие барабаны»

 «Для Элтанг очень важен мотив дома. Сооружения, которое хранит в себе традиции многих поколений. У дома должна быть своя история, свой характер, привычки и предпочтения. Дом — это нечто большее, чем просто здание. Это единомышленник, защитник, собеседник, друг. В “Других барабанах” дом — это старый особняк, доставшийся Костасу в наследство от его тетки и возлюбленной. Непростые отношения дома и живущего в нем человека отражают такие же непростые отношения человека с реальностью. У Костаса не было дома, который он мог бы назвать своим, и семьи тоже не было — отец сбежал из-под венца, а с матерью душевного родства никогда не было. Но и этот обретенный дом домом для персонажа тоже не становится. Именно в то время, когда дом переходит во владение Костаса, начинается их совместный путь к разрушению и гибели. “С тех пор, как настоящие хозяева умерли, дом на Терейро до Паго тихо гневался и хирел, обдираемый скупщиками, его защитные листья осыпались один за другим, и вскоре показалась кочерыжка: голые ясеневые доски пола и белые крашеные стены”. Как ни странно, таким домом, местом, где Костас обретает возможность спокойно думать и способность писать, стала тюрьма. Именно там пишется роман. И если бы этой тюрьмы не было, то ее пришлось бы выдумать, построить самому. Потому что именно в камере персонаж может услышать другие барабаны. Другие барабаны — это ритм, который не слышен никому, кроме того, кому он предназначен. По сути, любой, шагающий не в ногу со всем строем, слышит свой собственный барабан. Другие барабаны начинают стучать в твоей голове, заставляя пульсировать кровь. Другие барабаны — также и сигнал к отступлению. Бой проигран, и нужно либо смириться с поражением, либо вернуться с подкреплением и начать сражение заново. Но персонаж не способен ни собрать подкрепление, ни начать новое сражение».

(Галина Ермошина, «Знамя»)

 

Эдуард Лимонов — «Illuminationes»

Да, Лимонов вряд ли увидит свое имя в списках претендентов на премию «Просветитель»; а уж тому, кто захочет выставить Э.В. клоуном, открывается масса возможностей: и действительно, комичными могут показаться не только его еретические околесицы о биороботах, но и в особенности манера при любой возможности персонализировать общие соображения (так, цитируя Лютера, Ли­монов обязательно вставит, что вот тут-то Лютер говорит как раз о нем, Э.В.; а объясняя механизм драконьего огнедыхания, ссылается на то, что «в детстве мы пугали взрослых так: набирали в рот одеколона и выпрыскивали его, поджигая спичкой, спрятавшись в темноте».)

И, разумеется, «Illuminationes» прежде всего — очередная инвестиция в грандиозный жизнестроительский, (авто)биографический проект Лимонова: доказательство, что он был не только эмигрантом, портным, страдающим Вертером, поэтом, бунтовщиком хуже Пугачева и союзником Касьянова, но и мистиком, визионером, Фаустом, чокнутым профессором, богоборцем, ниспровергателем традиционной религии и науки — и создателем новой.

 (Лев Данилкин, «Афиша»)

Добавить комментарий


шесть − = 2