Лена Элтанг: «На самом деле нет никакого самого дела….»

Сегодняшний гость портала ThankYou.ru — писательница Лена Элтанг, лауреат «Новой словесности», финалист премий «Национальный бестселлер» и «Большая книга». Интервью с Леной предваряет необычный литературный эксперимент, который начнётся на нашем портале после новогодних праздников.

Всем читателям ThankYou.ru представится уникальная возможность побывать в святая святых — кабинете писателя, и даже немножко причаститься литературному таинству. Новый роман Лены Элтанг, который выйдет в будущем году в крупнейшем российском издательстве, будет писаться прямо на ваших глазах.

Детективный роман под названием «Отель Бриатико» ещё не закончен, хотя его персонажи уже успели натворить немало дел. Это история итальянской студентки Петры, приехавшей в старый отель на побережье, чтобы отыскать убийцу своего брата. Проведя в Бриатико несколько кошмарных недель, Петра понимает, что на вопрос до какого предела может дойти человек, поставивший себе простую и ясную цель — отомстить, есть простой и ясный ответ: предела не существует.

Книга будет выкладываться на портале по главам, и каждый читатель сможет угадывать развитие событий, а также участвовать в необычных творческих конкурсах и розыгрышах призов. Все книги Лены Элтанг — это увлекательные, интригующие истории с закрученным сюжетом, поэтому следить за развитием романа будет вдвойне интересно. Что это? Интерактивная книга? Литературный эксперимент? Писательский мастер-класс? Всё вместе, и ещё больше — это возможность заглянуть через плечо писателю, подсмотрев самое необычное и таинственное действо — рождение книги.

Писатель может жить на хлебе и воде, но не может жить без любви

Кто, по-Вашему, есть писатель: проводник, фиксатор, творец?..

— Пожалуй, я лучше приведу здесь цитату из романа «Другие барабаны», где мой персонаж Костас попытался выразить мнение автора по этому поводу (на свой, Костасов манер, разумеется).

«…Теперь я думаю, что сестра была права: ни хера я не писатель. Да и кто они, эти писатели? Подслеповатые Фалесы, падающие в вонючие ямы, которых никто никогда не засыпает, дворники действительности, загребающие ногами в теплой пыли, никому не нужные rari nantes, отчаявшиеся толкователи, осознавшие, какое всё слабое и на каком перетёртом шнурке оно держится, и не способные никого предупредить, потому что кричать об этом бесполезно – все равно, что бить в колокол в начисто выгоревшей деревне. Ну ты даёшь, сказала бы Зоя, будь она жива, а как же те, у кого всё получилось? Те, кого полюбила публика, богатые и обласканные молвой? Да никак, скажу я, посмотри, на что они потратили свою жизнь».

— Поделитесь, как Вы пишете свои книги. Что вдохновляет, деталь, услышанная история или родившийся сюжет? Долго ли пишется книга? Хемингуэй писал в барах, Кафка — в тиши кабинета. Как пишете вы?

— Я пишу на своём вильнюсском чердаке, в кафе, на скамейке в парке, одним словом – где придётся. В какой-то момент я понимаю, что мне нужно оказаться в пространстве книги, чтобы как следует оглядеться, и отправляюсь в Уэльс, Лиссабон или Барселону. Иногда приходится вернуться туда ещё пару раз, потому что пространство оказалось нежилым и требует различного рода метаморфоз. Прошлую весну я провела в глухой итальянской провинции, там, где находится отель Бриатико – место действия нового романа. Вернуться, однако, не получится, слишком разорительно, так что придется дописывать на чердаке.

Сегодня словосочетание «литературный раб» применяется в новом значении, так писатели, с горькой иронией, стали называть себя из-за ужесточения отношений с издательствами. Кабальные договоры, маленькие гонорары, пренебрежительное отношение: «Куда вы денетесь…» Так ли это? Ведь, казалось бы, сегодня, издательств пруд пруди, можно выбирать любое и диктовать собственные условия…

— Жизнь литератора становится всё более трудной, и дело здесь не только в электронных книгах и разрухе на книжном рынке, о которой со вкусом рассуждают издатели. Дело в другом. Мы соскальзываем в эпоху либретто, медленно, но неумолимо. Вот, скажем, The Guardian сообщает, что роман Джейн Остин «Нортенгерское аббатство» будет переписан в жанре подросткового триллера. И это никого не удивляет. Писатель-романист со своими океанами задумчивых слов больше не нужен публике. Ладно, он может жить на хлебе и воде, но не может жить без любви. К тому же, писатели не умеют жить с молчанием, им нужна доза логоса, ломка выворачивает им кости почище пыточных орудий. Поэтому рассуждения типа «куда вы денетесь» имеют под собой твёрдую почву. Деваться нам некуда.

Русские писатели не слишком любят собратьев по цеху.

Возвращаясь к уже упомянутому Хемингуэю: он считал, что писателю мешают выпивка, женщины, деньги и честолюбие. А что мешает вам?

— Мне мешают безденежье и лень. Мужчины помогают, как умеют, особенно мой малахольный редактор-буддист. Что касается честолюбия, то это блау-газ писательского цеппелина, оно увеличивает дальность полета. Жаль, что многие путают его с чинолюбием или, скажем, тщеславием. Знаете ли вы, что у каждого маяка есть своя частота мерцания, по которой можно определить, что это за маяк, и даже – как зовут смотрителя? Так вот, уровень тщеславия в писательском организме определяется похожим образом — по умению радоваться чужому успеху. Я заметила, что русские писатели не слишком любят собратьев по цеху, «во всем, что движется, видят соперниц», и смотрят на них рыбьими неузнавающими глазами. Гении, однако, дружелюбнее.

Ваша первая книга «Побег куманики» писалась в ЖЖ. Расскажите об этом необычном литературном опыте.

— «Побег куманики» был поначалу задуман как сетевой дневник персонажа по имени Морас, это было в 2004 году, когда интерактивный текст был редкостью, а может, и вовсе не существовал. Морас рассуждал о высоком и низком, страдал от неразделённой любви и описывал свои эскапады. Понять, что он говорит, было не всегда возможно, но слушать занятно – так древним языкам не хватало слов, и они позволяли смыслам переливаться одним в другие. Обычно он не отвечал на комментарии, но люди любили его и писали об этом прямо, несмотря на безответность. Через полгода я сама влюбилась в этого персонажа по уши и поняла, что придётся писать роман. Блог Мозеса до сих пор живёт своей жизнью в ЖЖ, хотя после выхода книги персонаж редко к нему обращается. Сегодня, двадцать пятого декабря, к собственному удивлению, он вернулся туда после долгой паузы, что дальше будет — понятия не имею.

Как распространение Интернета повлияло на литературный процесс, на литературу?

— Я часто слышу недовольные писательские разговоры о нашествии сетевых графоманов, о том, что раньше, мол, был какой-то отбор, а нынче в литературе гуляй-поле, любая домохозяйка может вылезти со своими оттенками серого и замусорить священное пространство. Разумеется, отбор был, только вот кто отбирал и можно ли было ему верить? Очевидно, что с появлением сети пишущие люди получили восхитительную свободу, состоящую из целого облака свобод, и одна из них – это свобода от цензуры. Я уже не говорю о свободе от издателя, как непременного и мрачного посредника. Правда, заодно писатели освободились и от гонораров, но это уже другая история.

Как вы относитесь к литературным сайтам со свободной публикацией? Есть ли шанс у талантливого новичка прославиться, выставив свои тексты в Интернете?

— Не стану произносить здесь общих фраз вроде «талант всегда пробьется» и «слава сама найдет героя». Никто никуда не пробьётся, если на то не будет кивка суровой Клото. «Жертвы должны быть принесены», — сказал перед смертью авиатор по имени Лилиенталь. А другой умный человек сказал: «Счастлив, кто падает вниз головой: мир для него, хоть на миг, а иной». Что из этого следует? Надо приносить жертву и не бояться падать вниз головой. И еще кое-что —  надо меньше думать о том, что думают о тебе другие. Знаете притчу про жонглёра Богоматери? Представьте: жонглер попадает в монастырь, чистит там гальюны и носит воду. Однажды настоятель натыкается на него в пустой церкви, где парень расстелил свой коврик и жонглирует перед образом Богородицы. Священник ругает его последними словами и выгоняет вон, а ночью видит во сне Богородицу, и та говорит: «И чего ты привязался? Пусть жонглирует для меня, раз у него хорошо получается».

Интернет сблизил читателей и авторов, позволил им общаться в соцсетях и на форумах, читатели получили возможность отставлять отзывы на книги, писатели – отвечать на вопросы поклонников. Хороша или плоха эта потеря сакральности литературного творчества?

— Положим, это мнимая потеря, поскольку доступность относительная. Ну, напишешь ты комментарий, оставишь свой отзыв на форуме или просто чирикнешь в твиттере, никто ведь не обещал тебе, что автор это прочтёт и заплачет или, скажем, радостно засвистает. Я знакома с парой дивных авторов, до сих пор не знающих, как вбить своё имя в строку поиска. Другое дело, если писатель открыт, живёт на электрическом ветру, заводит себе блоги и прочие игрушки альтернативной реальности, тогда – что ж, берите его голыми руками. Это как раз мой случай, я люблю сеть и люблю своих читателей. Их не так уж много — всех можно поселить на одной улице, но я, черт возьми, хотела бы жить на этой улице.

Вы живёте в Вильнюсе, но ваши книги издаются в России, Вы лауреат и финалист российских премий. В Прибалтике Ваши книги известны?

— Года два назад вышел перевод «Каменных Клёнов» на литовский. Замечательный человек взялся переводить, поэт Владас Бразюнас. Поскольку он до этого перевел груду моих стихов, в романе его уже мало что удивляло, полагаю. Он умудрился даже со старинным русским травником справиться, который я сама не до конца понимаю. Сейчас «Другие Барабаны» переводят на латышский. Эстонцы пока ещё думают, но это натурально, разве нет?

Электронная книга, вполне вероятно, будет сменена чем-то более совершенным.

Традиционный вопрос от портала ThankYou: бумажная и электронная книга — что думаете о данном противостоянии?

— Думаю, что нет никакого противостояния. Есть возможности, а есть другие возможности. Носители меняются, вот уже и DVD сносишь понемногу в чулан. Электронная книга, вполне вероятно, будет сменена чем-то более совершенным, так же как воздушные шары сменились дирижаблями, а те – железными коробками, которые, как мы все понимаем, не могут сами держаться в воздухе.

На одной московской встрече с читателями мне подарили мой первый роман, сплошь исчерканный синим карандашом. На полях стояли бесчисленные знаки вопросов и восклицаний, а кое-где возмущённые «Этого не может быть!» Держу подарок на своём рабочем столе. Такое сокровище в гаджет не засунешь. Ясно, что книги хранят не только пыль, но и запахи (мы ведь знаем, что память содержится вся, целиком, в носу), радость осязания, некий сгусток реальности, если угодно. Их можно дарить или брать у друзей почитать (и не возвращать, это тоже особое счастье). Попробуйте пару часов почитать роман с экрана компьютера, писал не так давно Умберто Эко, и у вас глаза станут как два теннисных мяча. Что есть, то есть. Но думаю, что скоро придумают экран из мейсенского фарфора или, скажем, кленовых листьев, и тогда и эта крепость падет.

 — Расскажите о книге, над которой сейчас работаете.

— Это роман о том, что значит для современного человека такая ясная и естественная вещь как табу. Собственно, как и все мои романы, — я ещё не пережила эту тему, поскольку не нашла ответа. Это роман о том, что такое свобода – но не свобода человека от общества, а свобода человека, живущего по законам общества, свобода, выращенная ручным способом, свобода indoor. Вот, скажем, для цветения каннабиса нужна непрерывная темнота, даже свет полной луны может всё испортить. Что нужно для того чтобы в человеке проросла его собственная свобода?  Человеку кажется, что события, произошедшие по его воле, потянули за собой другие события, которые он изменить не властен, То есть – он с грехом пополам написал первый акт, а второй ему прислали из небесной канцелярии, и его придётся доигрывать в других сукнах, под другие барабаны. Если рассматривать Вселенную как последствие большого взрыва, то наше время и наша причинность берут свое начало в какой-то день и час, полный космической темноты и сполохов. А можно думать иначе: на самом деле нет ни причины, ни следствия, нет связей, соединяющих события, есть только хаотическое движение листьев, лиц, сухих кленовых семян, радиоволн, птичьих перьев и стекляшек в детском калейдоскопе. На самом деле нет никакого самого дела. Есть жажда мифа, есть стремление жить ради божественного заблуждения, есть осязание — haphe — без которого по Аристотелю всякое животное умирает. Но если честно, то я не удивлюсь, если нет ни осязания, ни стремления, ни Аристотеля.

Один комментарий на «“Лена Элтанг: «На самом деле нет никакого самого дела….»”»

  1. Петр:

    Спасибо за интересную беседу! Сразу захотелось открыть книгу Элтанг, что сейчас и сделаю.

Добавить комментарий


− 2 = три