Маленький человек нашего времени

Рецензия на роман Елизаветы Александровой-Зориной «Маленький человек» 

В своей притче о Лиссабонском землетрясении, унесшем жизни десятков тысяч человек, Ф. Достоевский пишет, что было бы, если бы наутро после землетрясения к выжившим лиссабонцам вышел поэт и прочитал: «Шёпот, робкое дыханье//Трели соловья…» Поэта бы, безусловно, повесили. А через сто лет, на том же месте, поставили бы памятник. Сегодня Россия переживает «Лиссабонское землетрясение», и на стыке эпох, в переломное, сложное время общество требует от творца не «искусства ради искусства», не поэтику и красивые обороты речи, а обличительную, беспощадную прозу и площадную поэзию. В лихие годы литература политизируется, переплетаясь с публицистикой так, что порой не отличить одного от другого, но такая проза очень быстро устаревает и выдыхается, ведь новым поколениям переживания героев книги уже становятся непонятными и чужими. «Маленький человек» — это попытка соединить несоединимое, вписать социально-политическую прозу в разряд психологической литературы, в которой злободневный сюжет — только ширма, прикрывающая вечную, в общем-то, тему: тварь я дрожащая или право имею?

«В маленьком городе судьбы пришиты друг к другу, как лоскуты на одеяле, и стоит вырвать одну – как лопнут по швам остальные». Жизнь Савелия Лютого, «маленького человека в маленьком городе», стала тем вырванным лоскутом, из-за которого вся размеренная жизнь скучного приграничного городка, живущего во власти вороватых чиновников, продажных полицейских и бандитов, полетела в тартарары. «У жителей города были суровые, настороженные лица, холодные улыбки и глаза, заглянув в которые, можно было замёрзнуть, как в сугробе. Они бродили хожеными тропами, пряча под шубами свои обмороженные судьбы, и, свыкнувшись с властью бандитов, давно забыли, что когда-то жили иначе». Жестокий главарь бандитов по кличке Могила держит город в страхе и подчинении. Здесь напрашиваются ассоциации с Кущевкой, а это тема, больше подходящая для газет, а не для художественной литературы. Но завязка истории сразу же заявляет претензии на психологический роман. В центре повествования —  несчастливый, забитый жизнью инженер Савелий Лютый, который «всюду лишний и всем чужой». Его жена меняет любовников, как платья, дочь путается с бандитами, сослуживцы не замечают, а друзей у него никогда и не было. Но злая случайность превращает тихого обывателя в убийцу: маленький, злосчастный Лютый, случайно застрелив Могилу, избавляет всех от страшного, неуправляемого безумца, перед которым трепетали даже сильные города сего. Скрываясь от мести бандитов и от полиции, Лютый бежит в лес. «Раньше Лютый чувствовал, что его будущее уже прошло, а прошлое так и не наступило. Тягучие, серые будни толпились, дыша друг другу в затылок, и у этой невыносимо скучной и длинной очереди уже показался хвост, но, расталкивая локтями, в их череду ворвались дни, вывернувшие его жизнь наизнанку». Все перерождения Лютого оправданы и жизненны: скитания в тайге, жизнь с бомжами на свалке, попытка сдаться с поличным, ссора с начальником полиции, в которой он, спасая собственную жизнь, совершает новое убийство — всё это шаг за шагом приводит Савелия Лютого к тому страшному рубежу, с которого и начинается главное, пафосное действо романа: маленький человек превращается в мстителя. Своих жертв Лютый убивает не как герой американского боевика, а неумело, неловко, а оттого очень правдоподобно.

Роман похож на вестерн: герой-мститель, бандиты, подружка бандита, забитые, трусливые горожане, и индейцы, роль которых в «Маленьком человеке» играют саамы. Только в отличие от вестерна, в этом «ностерне» (от North — Север) всё вывернуто наизнанку, всё трагично и сумрачно. И хэппи-энда не будет. Подружка бандита — искалеченная малолетка: «её растрескавшиеся губы бормотали какую-то историю без начала и конца, которую никто не слушал, и к её прозвищу так привыкли, что давно забыли настоящее имя». Герой — беспомощный, маленький человек, который «прожил не так, не там и не с теми». А жители города, которые в некоторых главах выступают коллективным действующим лицом, и вовсе похожи на каких-то потусторонних персонажей: «Если в городе появлялись заезжие гости, то новость об этом разносилась быстрее ветра. У горожан были серые, покрытые рудной пылью, лица и мерцающие, словно полярное сияние, улыбки, так что приезжих можно было разглядеть в толпе, как звёзды в небе. Но за несколько дней они скучнели и тускнели, а их сердца, зарастая унынием, превращались в поросшие мхом камни, так что гости топили северную тоску в стакане, торопясь скорее убраться отсюда». Саамские оленеводы, которые прячут Лютого и Северину от расправы, добавляют роману яркий этнический колорит: здесь и северные легенды, и описание быта оленеводов, и необычный похоронный ритуал с двумя гробами, один из которых — для души, а другой — для тела: «Саамы хоронят молча, без песен и причитаний, считая, что лучшая погребальная песня – это тишина». «Нет героя в своём Отечестве!» — уверяет нас автор. Савелий Лютый, расправившийся с главарём бандитов, продажным полицейским, депутатом-развратником и бесхарактерным вороватым мэром, вовсе не становится героем. Прельщённые вознаграждением, жители, вооружившись ружьями, идут в лес, чтобы найти Лютого. Но циничный бандит уверен, что горожане преследуют Лютого вовсе не из-за денег: «Героем может стать только покойник. А живые ненавидят живых. Они ненавидят его больше нас с тобой, потому что мы – власть, а он – маленький человек, такой же как они, и вдруг прорвался сквозь ограждения, став другим… И этого ему никогда не простят!»

Сюжет романа сжимается, как пружина: затравленный, словно зверь, Лютый бежит от преследователей, а власти городка пытаются избавиться от бандитов, среди которых тихо тлеет огонёк войны… Но в повествование вдруг врывается новый персонаж, похожий на мафиози из итальянских политических кинолент, — и пружина разжимается, разнося в клочья все предположения и догадки. Главным поворотным событием книги становится неожиданный сюжетный ход, когда на скамье подсудимых оказывается другой человек, которого судят не только за таинственные смерти, но и за убийство Могилы, которого, на глазах у всех, застрелил Савелий Лютый. А Лютый возвращается в город, в семью, к прошлой жизни, как будто ничего не произошло, и даже те, кто видел, как Лютый застрелил на площади бандита, очень скоро начинают верить, будто он никого и не убивал.

Роман фаталистичный, он — не столько о политике и бунте, как написано в аннотации, сколько о фатуме. Тема судьбы склоняется в книге на разные лады:

«Одни играют с судьбой в поддавки, другие – в «дурака», третьи безвольно смотрят, как она раскладывает их жизнь, словно пасьянс, – звенели в голове слова приёмного отца. – Но судьба – опытный шулер, и всегда обманет!» Каримов вспоминал крыльцо перед сиротским домом, где отец подобрал его, завёрнутого в платье матери, и думал, что испытания, которых удалось избежать, и несчастия, которые суждено было обойти, не остаются за спиной, а бегут следом, словно нерождённые дети, и потому сирота, которого усыновили, всегда будет сиротой, а убийца, который не смог убить, останется убийцей».

 «Ночами к оконному стеклу липла любопытная луна, и Лютый пытался читать при её скудном свете, доставая с верхней полки стеллажа забытые книги, которые прежде казались таинственными, а теперь сделались скучными и простыми, как прописи. Лютый решил читать их задом наперёд, но от этого сюжет не становился бессмыслицей, а приобретал новый смысл: герои, вывернутые, как перчатки, становились антигероями, палачи превращались в жертв, жёны – в мужей, а дети – в злых ангелов, кусающих от досады свои крылья, и все книги, прежде разнящиеся и сюжетом, и идеей, делались неотличимы друг от друга. В каждой книге, прочитанной от конца до начала, повествовалось о том, что человек рождается в темноте, проживает в потёмках, а уходит в ночь».

Повествование настолько динамично, что, читая книгу, чувствуешь себя зрителем в кинозале: бесконечные сюжетные повороты, интриги и новые герои, которые оказываются связанными с другими героями, мини-новеллы, главы из жизни мрачного города, пережившего настоящий конец света, и трагикомичная история жителей, запертых бандитами в своём доме. И без того стремительный сюжет пестрит вставными историями, рассказанными по ходу основного сюжета, в диалогах, в биографиях героев, в описаниях. Каждая такая история могла бы стать сюжетом для отдельной книги или, по крайней мере, рассказа. По мере развития сюжета становится понятным, что в романе нет ни одной случайно рассказанной истории, нет ни одного лишнего героя, и нет ни одной неоправданной повествованием смерти, все судьбы переплетены в клубок, и стоит потянуть одну ниточку, как за ней потянутся и другие. «У судьбы столько поворотов, что чёрт ногу сломит», — говорит один из героев, и эту фразу вполне можно вынести в эпиграф книги.  В этом романе ружья всегда стреляют. Но не в тех, кого нужно, и не тогда, когда читатель этого ждёт. «От судьбы, как от собственной тени, не убежишь…» — обреченно вздыхает другой персонаж.

В основу романа Елизавета Александрова-Зорина положила табуированную тему, которую спрятала за авантюрно-приключенческим сюжетом: что случится, если чаша народного терпения переполнится, и люди возьмут в руки оружие? Савелий Лютый — это не просто «маленький человек», это собирательный образ, ведь сегодня о каждом из нас можно сказать: «живет через силу и умирает, не родившись». «Стрелять или не стрелять, вот в чём вопрос?» — спрашивает себя читатель, перевернув последнюю страницу книги. И на этот вопрос каждому предстоит ответить себе самому.

Добавить комментарий


пять × = 15