Мария Галина: Четких границ между «литературой» и «масскультом» нет…

Прозаик, поэт и переводчик Мария Галина известна и любителям фантастики, и ценителям изящной словесности, и тем, кто, не углубляясь в современную литературу, следит только за премиальными событиями. На портале ThankYou.ru опубликованы её книги «Волчья Звезда» и «Луна во второй четверти».

Люди, занимающиеся литературой, в общем к нормальной человеческой жизни не очень приспособлены.

— В прошлом вы биолог. Почему променяли научную деятельность на литературу? Научный опыт находит отражение в Ваших книгах?

— Знаете, мне задают этот вопрос постоянно, и меня несколько удивляет одинаковый ход мысли интервьюеров. На самом деле очень многие авторы начинали как люди других профессий – тех, кто кончил литинститут и стал известным писателем или поэтом, на самом деле не так уж много. Писать невозможно научить. Чтобы как-то разнообразить этот, уже, пожалуй, ритуал, я всегда отвечаю разное.  Здесь скажу, что науку я воспринимала как игру по неким правилам, выполняя которые можно получать определенные – не связанные с познанием и осмыслением окружающего мира – бонусы: карьера, поездки, приятные люди, свободный рабочий день, социальный статус и т.п. Но именно наука сама по себе, интенсивность научного поиска как-то прошла мимо меня. Наверное, потому, что то заведение, куда я попала под конец моей карьеры было довольно унылым. Наукой там было заниматься попросту невозможно. Потому я занялась тем, что ощущала не как внешнюю цель, а как проживание жизни – литературой. И когда колесо повернулось так, что появилась возможность делать научную карьеру, мне это уже было не нужно и неинтересно. Цель опять же там была внешняя – устроиться на западе и жить нормальной человеческой жизнью. А люди, занимающиеся литературой, в общем к нормальной человеческой жизни не очень приспособлены.

— Фантастика — это большая литература или масскульт? Или она занимает промежуточное положение?

— Понятия не имею. Попытки подобных классификаций напоминают толчение воды в ступе. Хорошая фантастика – литература и остается в веках, плохая – прочитывается и забывается, значит — масскульт. Но вот «Дон Кихот», скажем, писался, как пародия на рыцарские романы, а «Божественная комедия» — как политический памфлет. Это масскульт или литература?  А пьесы Шекспира – вообще были своего рода попсой того времени, низким жанром, поскольку, чтобы прочесть «Дон Кихота», нужно  было хотя бы уметь читать. Четких границ между «литературой» и «масскультом», по-моему, вообще нет. Масскульт работает (именно в силу своей масскультовости) с архетипами, с бессознательными интенциями толпы, порой лепя их, формируя – или выявляя. Например, масскульт создал Тарзана или Джеймса Бонда. В этом его преимущество и сила.  Шерлок Холмс – тоже порождение «масскульта», сам Конан Дойл полагал себя автором серьезных исторических романов и видел в этом свое призвание.

— Какая она, современная фантастика? Какие идут в ней процессы, какие появляются направления?

— Новая фантастика выходит из-под очень мощного гнета: с одной стороны – Советского текста, с другой стороны – западных шаблонов, и делается какой-то очень своеобычной, странной. Это в лучших своих проявлениях. В худших – коммерциализуется,  и тут не понять, то ли издатель формирует неразборчивого читателя, готового поглощать романы про «попаданцев»,  то ли авторы настолько тщеславны (не корыстны, гонорары копеечные на самом деле), что готовы уступать требованиям издателя, то ли читатель и правда был всегда таким, просто сейчас он получил возможность чесать себе интеллектуальные пятки в свое удовольствие благодаря рынку.  Самое тревожное, что последний оплот «некоммерческой» фантастики — тематические журналы «Полдень» и «Если», в этом году прекратили свое существование.

— Есть ли в нынешней фантастической среде явный лидер, какими были в СССР братья Стругацкие?

— Мы склонны не замечать того, что у нас под носом, и к тому же путать лидеров, властителей дум, и культовых авторов. Это разные вещи. Полагаю, что подобно тому, как Стругацкие влияли на мировоззрение определенной группы людей, сейчас на мировоззрение некоей, хотя и более узкой группы людей влияют – если говорить о нереалистах – Виктор Пелевин, Дмитрий Быков и Терри Пратчетт (последний – благодаря, помимо всего прочего, удачным, адекватным переводам).

— Вам довелось общаться с Борисом Натановичем Стругацким. Расскажите о нём не как о писателе, а как о человеке.

— Я очень мало общалась с Борисом Натановичем – в первую очередь потому, что мне казалось, вокруг него и так много народу – поклонники, ученики, исследователи творчества АБС.  Не хотелось навязываться, докучать. Но, поскольку он пригласил меня в жюри своей именной премии – АБС-премии, я, конечно, переписывалась с ним. Мне это приглашение было очень лестно, и я очень серьезно относилась к этой обязанности, писала для него обоснования своих оценок и выбора – почему так, а не эдак  Мне казалось, это ему важно и интересно, и он сам это подтверждал в переписке. И мне, конечно, очень лестно, что я дважды лауреат его другой именной премии – Бронзовая Улитка. Мне кажется, это был очень хороший и ответственный человек, Учитель божией милостью.

— Как в Вас уживаются поэт и прозаик? Когда, оставив прозу, Вы переходите на стихи? Есть ли для Вас темы, которые можно облечь только в прозаическую или только в поэтическую форму?

— Прозу и стихи я воспринимаю как некие инструменты, при помощи которых можно решить какую-то внелитературную задачу — осмысления, описания мира или той или иной конкретной ситуации, идеи. Обычно проза идет «эхом» к стихам, или наоборот. Если собрать все вместе, наверное, можно уловить какие-то общие темы или параллели. Пишешь обычно о том, что в данный момент важно, а уж инструментарий – это биохимия и психофизиология, результат работы тех или иных участков мозга.

 — «Город мёртвых» из книги «Волчья звезда» лично мне показался чем-то похожим на ту часть современного человечества, которая переселилась в виртуальный мир. То же равнодушие, та же жажда подпитываться чужими страданиями… Была ли задумана эта параллель?

— Когда писался этот  роман, никакой виртуальной среды, по крайней мере в русском сегменте еще не сформировалось. Но в принципе это то, что называется экстраполяция. Если задуматься, чем должна заниматься, как себя развлекать бессмертная, неуязвимая элита,  то получится примерно вот такой результат.

— Вы переводили Стивена Кинга и других англоязычных авторов. Расскажите о том, как стали переводчиком, о специфике переводов. Перекладывая иностранные тексты на русский язык, Вы чувствуете себя транслятором или соавтором?

— Чувствую себя человеком, зарабатывающим деньги. Было начало девяностых, надеюсь, дальше не надо объяснять?.. Я начала переводить англоязычных авторов, потому что знаю язык, обладаю интуицией, что очень важно для переводчика и чувством стиля – то есть, умею имитировать чужие стили, и, конечно, тут есть элемент вызова, формальной задачи, которую надо удачно и с минимальными потерями решить. Есть несколько золотых правил для переводчика, и одно из них – самый короткий,  самый лапидарный переводной вариант авторской фразы, авторской мысли, скорее всего, будет самым удачным.  Иными словами, это творческая и интересная работа, и, если бы не собственные литературные амбиции, я бы, наверное, продолжала бы ею заниматься.

Писательской деятельности всегда что-нибудь мешает.

— Вы много публикуете критических и публицистических статей. Не мешает ли это писательской деятельности?

— Писательской деятельности всегда что-нибудь мешает. Представительские поездки, семинары, мастер-классы, литературные фестивали. Кажется, что чем на более высокую ступень популярности и востребованности восходит писатель, тем меньше у него времени для собственно писательства. Это как бы такой тайный заговор вселенной, направленный на то, чтобы писатель  на каком-то этапе начинал повторяться, не успевал душевно нарабатывать, проживать материал для следующих книг. Результат мы наблюдаем довольно часто, потому что мало у кого хватает твердости характера отказываться от внешних атрибутов читательского признания или писать в собственном ритме, а не в том, который от него требует издатель и ждут критики. Критика и публицистика, которыми я занимаюсь, по крайней мере не дают мне замкнуться на себе, заставляют понимать, что происходит вокруг. Это полезная вакцина против эгоцентризма, которым вообще часто страдают литературные люди.

Будущее – за малыми издательствами и за «домашними» книжными магазинами.

— Пользователи Интернета голосовали за понравившуюся книгу из короткого списка «Большой книги», и Ваш роман «Медведки» получил «серебро» читательских симпатий, уступив только «Несвятым святым» о. Тихона Шевкунова. Как Вы считаете, Интернет сблизил писателей и читателей? Важна ли для автора «обратная связь»? Интересны ли Вам отзывы читателей, «лайки», перепосты?

— Да, я уже не раз об этом  говорила – благодаря Интернету возникла совершенно новая форма общения автора и читателя, и это, возможно, очень плодотворная форма общения, причем исключающая (в крайних своих проявлениях) посредника в качестве издателя. Сейчас издательское дело с его мега-холдингами и стремлением к слиянию и укрупнению, по-моему, подобно огромному диплодоку с массивным спинным мозгом и маленьким головным — сигналы из внешнего мира воспринимаются медленно и с трудом, зато сигналы, поступающие от разных частей тела, долго осмысливаются и «пережевываются» спинным мозгом. Как результат за таким сверхукрупнением обычно следует вымирание, а выживают либо юркие и мелкие универсалисты (первые млекопитающие), либо не менее мелкие, но узкие специалисты (гекконы, хамелеоны и т.п.).  Потому, будущее – за малыми издательствами и за «домашними» книжными магазинами, где на счету каждый покупатель-читатель. Иными словами, будущее здесь, как ни странно, за человеческим подходом, человеческим отношением, чего современные мегахолдинги не могут предложить ни автору, ни читателю. Это просто фабрики текстов, причем довольно инерционные.

— Какие видите плюсы и минусы «интернетизации» литературы и свободного доступа к книгам в сети?

— См. выше. Минус – та самая обратная связь. Если автор начинает, сознательно или подсознательно, будучи подкреплен этой самой очень оперативной, гипероперативной обратной связью, положительными отзывами, стараться угодить интернет-аудитории, он рано или поздно начнет повторяться, поскольку люди любят получать узнаваемый продукт, а не новый. Нужно уметь противостоять этому давлению, просто помнить, что любое новое, поначалу принятое в штыки, со временем имеет шанс стать классикой.

— Как Вы пишете, от руки или на компьютере?

— На компьютере, если «катит», но эпизоды разрабатываю от руки. Вообще если начинать что-то новое, всегда лучше работать «от руки», потому что зона тонкой моторики находится в мозгу рядом с зоной речи. Именно взаимная стимуляция, эховое возбуждение одной из этих зон при задействуемой другой, соседней, и сделала человека человеком.

 — Как Вы считаете, в противостоянии бумажной и электронной книги, победит ли вторая? Уйдёт ли печатная книга в небытие, как папирус  и глиняные таблички?

— Нет, не уйдет, поскольку материальный носитель надежней виртуального, иссякающего, когда у вас в доме по каким-то причинам вышибает пробки и нечем перезарядить читалку. К тому же из-за очень быстрого развития электронной отрасли носители – и коды – постоянно меняются, и каждый из них является очень короткоживущим, из-за чего требуется постоянная перекодировка, переписка уже имеющейся информации – при этом неизбежны ошибки, потери и искажения, как при любом процессе такого рода. Одно время все выбрасывали энциклопедии, заменяя их компакт-дисками (срок жизни которых, кстати, не слишком известен). Кому сейчас нужны эти компакт-диски, когда все умещается на флэшке? И так далее. В такой ситуации удобно иметь эталонный, материальный носитель: в библиотеках, хранилищах, или просто у себя дома. Потому я, человек интернета,  не очень доверяю цифре и предпочитаю все любимые – и просто «важные» книги иметь в бумажной версии. Если взять любой мало-мальски серьезный катаклизм, то для цифровой цивилизации он будет губителен, для материальной, аналоговой – нет. Собственно, «Волчья звезда» отчасти об этом. Тут, правда, не важно, папирус ли это, глиняные таблички или бумага. Эпос о Гильгамеше до нас не дошел бы, будь он опубликован в интернет-версии.

Один комментарий на «“Мария Галина: Четких границ между «литературой» и «масскультом» нет…”»

  1. Андрей:

    Да, «Волчья звезда» — очень хорошая книга, только финал какой-то оборванный. Или автор хотела, чтобы мы сами его додумали? А в целом очень глубокая книга, о нас, о людях(((((((

Добавить комментарий


6 × = восемнадцать