Наталья Рубанова: «Давайте будем помнить о том, что не сюжет определяет литературу…»

Портал начал сотрудничество с «Продюсерским центром «Акцент Медиа» , производящем по заказу ГРК «Радио России» радиопрограмму «Предисловие». Автор-ведущий Сергей Чебатков. В программе «Предисловие»  радиослушатели и пользователи портала смогут ближе познакомиться с писателями ThankYou.ru.

Предлагаем вашему вниманию интервью Натальи Рубановой на Радио России, которое прозвучало в эфире 28 апреля 2013 года.

— Несмотря на то, что толерантность одерживает в современном нам мире одну победу за другой, даже от наиболее прогрессивных участников нынешнего литературного процесса, как правило, конечно, мужчин, можно услышать о том, что все-таки, настоящая литература это сугубо мужское явление. И даже талантливые литературные произведения, написанные женщинами, это только женские варианты все той же литературы мужчин. Что вы думаете по этому поводу?

— Ну, это такое довольно пошленькое утверждение, придуманное, наверное, мужчинами, которые хотят писать лучше женщин, но не всегда могут. Я вообще не понимаю гендерного разделения литературы. Мужская проза, женская проза, мужская математика, женский балет, дамский стриптиз… Это же смешно. Есть литература и не литература: всё просто.

— Еще одна популярная тема для обсуждения у современных литераторов — это потеря литературой своего героя. Того самого персонажа, которому бы сопереживал и с которым бы отождествлял себя читатель…

 — Если мы говорим о более или менее внятной литературе, то здесь не может быть четких критериев, как вести своего героя, куда его вести. Какую волшебную палочку давать ему, и какие слова вкладывать в его литературные уста, чтобы он благополучно двигался по сюжету.

Давайте вообще  будем помнить о том, что не сюжет определяет литературу. Стиль, владение языком, энергетика, наполненность текста. Вот что главное.  Современных же актуальных литературных персонажей просто не существует. Так же, как не существует отдельных героев-людей. Что мы знаем о героизме обыкновенного человека, который сидит дома, просто смотрит в окно и думает о том, как ему жить дальше? Он герой или нет? А ведь может быть он как раз в этот момент внутри себя решает совершенно невероятные вечные вопросы.

 

— В центре Вашего романа «Сперматозоиды» находится молодая женщина Сана. Ее непростой внутренний мир, переживания, поиски счастья и любви… Все эти коллизии  блестяще переданы, на мой  взгляд, с помощью приемов постмодернистского построения художественного текста. Считаете ли вы, что только постмодернистский текст способен наиболее адекватно передать духовную составляющую современного человека?

 —  Когда я ещё не знала, что такое постмодернизм, я села писать повесть «Анфиса в Стране чудес». Как я потом уже поняла, это была абсолютно постмодернистская литература. На все сто. Я взяла «Тибетскую Книгу мертвых», разные  пелевинские штучки, кэрролловскую «Алису в Стране чудес». Все это смиксовала и добавила «своё». Получилось живенько так! Но тогда, давным-давно, вовсе не знала, что это и есть «постмодернизм».  Да, я люблю цитировать, люблю различные аллюзии, литературные пересечения… Не могу без этого.

Но постмодернистский ли роман «Сперматозоиды»? Едва ли.

Что касается героини, Саны, то можно сказать, что она собирательный образ такого сложного существа, как женщина. Образа, в который я хотела вместить как можно больше самых лучших человеческих качеств. Сана в первую очередь, разумеется, человек, и только потом женщина. Она ищет место под солнцем, но не находит счастья ни в своем доме, где у нее больные мать и сестра, ни в работе, так как не хочет быть врачом и лечить людей, у которых уже давно рак души… Любовь свою она обретает тоже очень нелегко, в результате некой духовной практики, работы над собой, преодоления себя. Тем не менее Сане можно позавидовать. Когда я дописывала последние строки романа, думала про нее: «Ай да молодец!»

 

— Насколько автобиографичен роман «Сперматозоиды»?

— Как любой живой человек я, конечно же, вношу в создаваемый текст свои эмоции и чувства. Но я не героиня романа, я не Сана. У нас разные профессии, разные жизненные ситуации. Безусловно, кое-что от себя я дала ей. Она это трансформировала, и, в конце концов, стала совершенно самостоятельным персонажем. Ведь известно же, что все созданные  нами мыслеформы живут, существуют.  Я, например, всех своих героев чувствую. Они буквально дышат в затылок… Так что Сана живая. И в чем-то лучше меня.

— Вы не боитесь, что ваши книги и произведения других, так скажем, немассовых авторов,  публика, задавленная массовой коммерческой литературной лавиной, в какой-то момент  просто  перестанет читать?

—Думаю, примерно 10 процентов умеющих читать людей всегда будут читать то, что пишу я и мне подобные авторы. И я рискну утверждать, что эти 10 процентов и есть самые интересные люди, благодаря которым живет и развивается культура и искусство, благодаря которым вообще движется история. Остальные как «ели», так и будут «есть» коммерческую жанровую прозу. Это вечная ситуация. Одна из моих издательниц в свое время говорила мне: «Наташа, ну Вы же понимаете, чем книга лучше, тем хуже она продается».

— Наталья, заключительный вопрос. Реинкарнация какого русского поэта или писателя вас порадовала бы в первую очередь?

— Бродского. Может быть, это звучит и банально, но в его поэзии можно найти ответы на все вопросы. Это величайшая поэзия. В юности я любила Набокова. Набоков меня «сделал». И по-хорошему, и по-плохому… Но сейчас для меня Бродский живее, человечнее. Так что, наверное, я бы Бродского хотела воскресить, будь такая возможность.

Добавить комментарий


четыре − = 2