Улья Нова: «В отличие от жизни, в мифе есть порядок и смысл…»

Сегодня в гостях у ThankYou.ru — исследовательница повседневных чудес и главный специалист по городской мифологии Улья Нова.

– Почему Мария Ульянова стала Ульей Новой? Псевдоним — это игра слов, образ или литературная маска?

– Читателю виднее. Для меня пока так: подписала Улья Нова, значит, готова показать эту повесть, рассказ или роман людям.

Энергия перемен созидательна и в то же время темна.

– На ThankYou.ru состоялся релиз книги «Хорошие и плохие мысли», в которую вошли повести, написанные в 90-х годах. По-прежнему ли Вас волнуют те сюжеты и темы, которые вдохновляли десятилетие назад?

– Меня не оставляет тема повести «Птицы города». Наблюдать, выдумывать и истолковывать птиц – это всегда завораживает и увлекает. В повести о птицах рассказывают самые разные люди. Там есть сквозной сюжет: готовится фотовыставка и из подписей к как бы существующим фотографиям выстраивается  история о свободе, о тревогах, о детстве, о снах. Все это меня интересует и сейчас… Главный герой повести «Хорошие и плохие мысли»  – современный художник. Я до сих пор интересуюсь современным искусством, стрит-артом, фотографией.

– 90-е годы стали популярной темой в литературе. Писателей интересуют и политические потрясения (например, Сергей Шаргунов пишет книгу о событиях 1993 года), и «вечная» бандитская тема. В Ваших книгах нет ни политики, ни криминала, а только жизнь обычных людей. Как Вы думаете, есть ли какие-нибудь «указатели времени» в Ваших повестях? Что-то, что указывает на принадлежность именно к 90-м годам? Или временные декорации для Вас вторичны?

– Указатели и приметы времени в повестях присутствуют. Но цель не в них. Например, в самом начале повести «В ловушке» есть эпизод, когда после нескольких взрывов домов в Москве поезд останавливается в туннеле метро, свет гаснет и героиня ждет худшего. Ожидание страшного конца в темном туннеле, в вагоне, битком набитом испуганными людьми. Осознание абсолютной ничтожности, случайности и дешевизны собственной жизни. Наверное, для меня это жутковатый образ конца 90-х. В целом же этот триптих повестей таков, что там много ощущений, осознаний, отголосков времени. 90-е пропущены через юных людей, которые пытаются жить, чувствовать, что-то создавать в мутные и неустойчивые времена… Мне интересны середина и конец 90-х, потому что это был период вседозволенности, ожиданий и перемен. В такие времена обостряется ощущение свободы. Выплескивается огромная энергия (возьмите хотя бы советский послереволюционный авангард). Эта энергия перемен созидательна и в то же время темна. В стабильные и застойные времена ее пытаются сдерживать, разными путями подавляют. И вот в конце 90-х все это выплеснулось вокруг и внутри нас.

Важнее всего человек, игольное ушко, через которое пропускается целый мир.

– Одни писатели утверждают, что важнее всего — сюжет, и если есть динамичное, увлекательное повествование, то изящная словесность книге даже мешает. Другие считают, что все сюжеты давно уже использованы, и если можно сказать что-то новое в литературе — то только в стилистике, в плетении словес или в литературных экспериментах. Что важнее для Вас: «стиль» или «сюжет»?

– Мне кажется, на самом деле стиль и сюжет неразделимы, они соратники, а не соперники. Оба норовят покомандовать, но уважают друг друга и ради общего дела ищут компромиссы. При этом главное, чтобы был живой герой. С его болью, страхами, странностями, пороками. Которому хочется сопереживать. Тогда интонация завораживает, а приключения увлекают. То есть важнее всего человек, игольное ушко, через которое пропускается целый мир.

 

– Литература зачастую бывает «политизирована», наэлектризована происходящим в стране. Как Вы относитесь к политической злобе дня в литературе? Придаёт ли это дополнительное измерение повествованию или делает книгу публицистичной, малохудожественной?

– Все зависит от того, придумал ли писатель свой способ для разговора о политике. Мне нравится, как о «политике» или о чем-то вроде того говорили Маркес, Кафка и Андрей Платонов. Историю с полетом журавлей Маркес наверняка сумел бы превратить в целый роман. А когда о политике ведется сиюминутная и незамысловатая болтовня, это в лучшем случае журналистика. Я пока не придумала способа рассказывать о «политической злобе дня», не нащупала собственных метафор. Так что пока пытаюсь хоть что-нибудь понять, наблюдаю и помалкиваю об этом.

 

– Чувствуете ли Вы себя писателем XXI века? И чем писатель XXI века отличается от литераторов прошлых веков?

–  Иногда и по сей день для туристов сохраняют или же воссоздают средневековые мастерские стеклодувов, пекарей и часовщиков. Мне хотелось бы быть среди них. Делать свои вещицы по старинке. Чувствовать связь времен. При этом, как ни странно, я люблю городской шум, драйв мегаполиса, его алчный пульс. Я человек, зависимый от городского ритма. Такой неистовый романтик мегаполиса.

Мы заботимся о своей душе и при этом отчетливо знаем, что умрем основательно и с концами.

– В повести «Хорошие и плохие мысли» я встретила одну замечательную метафору: «Магазины сами по себе чем-то напоминают людей: снаружи — зеркальные витрины, какие-нибудь деревянные панели, вывеска, крыльцо, козырёк, двери разнообразных конструкций. Входишь внутрь, и обнаруживается множество ненужного хлама, аккуратно развешенного вдоль стен под видом модной одежды». Интересно услышать от Вас как от писателя, какими видятся Вам души Ваших современников?

Но я же не всевышний, чтобы заглядывать в души. Я лишь догадываюсь о том, что тревожит людей. Наверное, так: XXI век все сильнее с каждым годом обостряет всякие двойственности внутри нас. Мы верим в Бога, в генную инженерию и в теорию эволюции. Мы любим сказки и при этом до омерзения циничны. Мы заботимся о своей душе и при этом отчетливо знаем, что умрем основательно и с концами. Мы так и не повзрослевшие дети, прекрасно знающие цену деньгам. Все это интересно понимать и отслеживать в себе и в других.

 

– Писатель Иван Зорин любит повторять, что рассказ — это хорошо отредактированный роман. А Хорхе Луис Борхес на вопрос, почему он не пишет большое произведение, отвечал, что все его рассказы — это один бесконечный роман. Кстати, великий аргентинец предрекал, что в будущем роман отомрёт, уступив место лаконичным новеллам и миниатюрам. Но, похоже, роман не спешит сдавать свои позиции. Так ли это? Какие у Вас мысли о малой и  большой литературных формах?

 – Уважаю оба этих жанра. Считаю их самостоятельными и совершенными. Уверена, что никуда они не денутся. Но тут надо признать: иногда люблю вплетать в роман вставные новеллы и притчи. Вроде бы самостоятельные, но связанные с основным текстом, дополняя и оттеняя его. Вставная притча о девушке, которая просыпается в разрушенном самолете, есть в романе «Лазалки». В сборнике «Хорошие и плохие мысли»  много вкраплений в виде новелл, рассказов, дополняющих основной сюжет повестей и составляющих единое целое.

Главное, чтобы люди читали.

– Каким видится Вам будущее электронной книги? Вытеснит ли она печатные тиражи? Нужно ли бороться с литературным пиратством, мешает ли продажам книги то, что она выложена в свободном доступе?

 – Главное, чтобы люди читали. Чтобы они хотели и имели возможность купить, скачать, раздобыть книгу. Электронная книга становится будничной, быстрой, удобной возможностью чтения. Бумажная книга остается лучшим подарком, особенным, «одушевленным» предметом, в который можно уткнуться, углубиться. На бумажных страницах можно оставлять заметки от руки. А потом такие заметки иногда становятся семейной реликвией, дороги как память, по-своему дополняют текст. Исследования говорят, что у электронной и бумажной книги разная аудитория, значит, пока они будут существовать одновременно.

 

– И «фирменный» вопрос: о схеме «Плати, сколько хочешь». Есть ли у неё будущее? Как сделать схему постфактумных платежей эффективной?

Здорово, что такая схема появилась, что она существует. Теперь с ее помощью любой человек может отблагодарить любимого писателя или музыканта, поддержать его, выразить восторг. Наверное, суммы не важны. Я вижу в этом прежде всего момент взаимоотношения с читателем, своеобразный отклик на написанное. А вот как улучшить эту схему, как привить ее людям –  покажет время.

Вопросы читателей портала Thankyou.ru:

 Аня: Чье мнение о ваших книгах вам важнее: читателей, коллег-писателей, критиков?

– Читателей.

 

Елена: Вы пишете о 90-х. Хотели бы Вы знать о своём будущем, при этом не имея возможности на него повлиять?

– Нет, потому что будущего не существует. Есть только ты. Затаенное в тебе. И сегодняшний день.

 

Дарья: В Вашем творчестве огромное место занимает мифология (создание мифа,его переложение, трансформация в других реалиях и т.п.). Скажите, чем вызвано такое литературное «пристрастие»? И есть ли у Вас свои «любимчики» среди традиционных мифологических персонажей? :)

В отличие от жизни, в мифе есть порядок и смысл. В нем всегда — силища и своя правда. В детстве моим религиозным воспитанием были мифы Древней Греции и русские народные сказки. Я им верю всем сердцем. Я их люблю и по сей день. Любимчики среди мифологических персонажей: Минотавр, Ленин, Дэвид Боуи, мой бывший классный руководитель, Малевич, Вещий Олег, Banksy, продолжение следует…

 

Ронин: «Мысли» оказались неожиданно жестче и ритмичнее Ваших романов — «Инки» и «Погоды». Что (или кто) меняет Вас как писателя? Каким влияниям Вы поддаетесь с готовностью, а каким — сопротивляетесь? Спасибо.

– А при этом «Хорошие и плохие мысли» написаны до «Инки» и задолго до «Как делать погоду»… На меня может совершенно не повлиять какая-то глобальная вещь. А мелочь, деталь, напротив, может поразить до глубины души. Пока ярчайшие впечатления сравнительно недавнего времени – это серый кролик, черный рояль и маленький наполовину заполненный книжный шкафчик, обитающие в одном московском хосписе… Насчет сопротивления. Я не смотрю телевизор. В последнее время избегаю углубляться в интернет. Мне кажется, сейчас всеобщая слабость, возможно даже порок – жажда одобрения. На этой жажде «лайка» основывается Fasebook. По мере сил стараюсь не поддаваться.

 

Дарья: В Вашей книге «Хорошие и плохие мысли» я уловила особое обращение с цветом – цветовые портретные характеристики, цветные или, наоборот, бесцветные ощущения, предметы, город. Очень много цвета в книге. Скажите, а Вы сама как ощущаете этот мир? Так же, как и героиня, в цветовом спектре? И изменилось ли Ваше ощущение от современного города, людей, окружающего мира? Ведь все-таки эта книга была создана около 10 лет назад.

– Дарья, спасибо за вопрос. Да, цвет для меня важен. И я во многом так чувствую: через цвета и оттенки. То живу в синем периоде, то в оранжевом, то в серо-сизом. Конечно, со времени написания «Хороших и плохих мыслей» ощущение от окружающего мира сильно изменились (например, полистайте недавнюю мою книжку «Как делать погоду )… В последнее время кажется, что город наш отчаянно молодится, прикидывается европейской столицей, пряча за спиной не то нож, не то дубинку, не то бланк со штрафом. Все в нем теперь как-то умышленно учтено, оценено и распределено по полкам в зависимости от моды и спроса. Причем, не только вещи, но и люди, чувства, стремления. Огорчает равнодушие к старикам. Иногда ощущается одноразовость, временность, сиюминутность. Порой немного тягостный, гнетущий воздух. Но, кто знает, может быть, это просто по осени накопилась усталость и нужно немного передохнуть…

 

Беседовала Елизавета Александрова-Зорина

Один комментарий на «“Улья Нова: «В отличие от жизни, в мифе есть порядок и смысл…»”»

  1. Дарья:

    Спасибо большое за интервью!))

Добавить комментарий


один + = 2