Алиса Ганиева: «Пробудившийся имарат»

По городам раскатывали чёрные приоры, рассыпая по пыльному асфальту обочин листовки с шипящим призывом признать Маджлис-уль-Шура, амиров и кадиев великого мусульманского имарата. Гнусавый голос из телевизора пьянил раскатистыми призывами: «Мы, машалла, изгнали кяфиров с наших земель, а теперь пришла пора укрепиться, расквитаться с пособниками нечистых, с теми, кто воровал, обманывал и потворствовал проискам Русни!»

Наконец черные флаги с саблями под выведенными арабской вязью словами «Свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад — посланник Аллаха» затрепетали на здании Правительства, а потом по слухам, разлетевшимся в горах, предгорьях и равнинах, члены дагестанского «Джамаата» торжественно встречали из Чечни предводителя Джихада. Ему присягнуло несколько тысяч незапятнанных еще кровью юношей, произнесших публично клятвенные слова баята.

Кадий призрачного государства вышел из тени и принялся устанавливать полевой трибунал для всех, кого приволакивали к нему за отказ от главных догм Салафии, за преданность какой-либо религиозной школе или ученому, за пагубные новшества, за вредные иносказания и чертовы суфийские пляски.

Девицы хоронили диски с популярными песнями глубоко под матрасы, а потом передавали друг другу страшным шепотом, что некую Нажибу из Ленинкента расстрелял собственный двоюродный брат и всего-то за то, что она отказалась прятать волосы, а Марину из Буйнакска закатали в бетон за развешанные по комнате плакаты красавчиков-музыкантов.

Что-то странное творилось со связью. Мировая сеть иногда оживала, и тогда лежащие в карманах телефонные трубки выглядывали на свет и с перебоем показывали то пеструю новостную ленту, то испещренные ругательствами, призывами, аргументами и контраргументами странички социальных сетей.

Но, едва забрезжив, виртуальная реальность снова меркла, вынуждая смятенных жителей припадать к радиоприемникам, откуда сквозь помехи сочились голоса зарубежных национальных редакций, вещавших на нескольких дагестанских языках. Голоса торжествовали, поздравляли, мечтали, благословляли, проклинали – и тем смущали окончательно.

Самым вездесущим и действенным было сарафанное радио. Молва носилась, меняя обличья и форму, донося невиданные вести про взбесившихся ботлихских коров или разом засохшие гергебильские абрикосы, про восстание в Мамедкале и Магармкенте и контратаку муджахидов, разгромивших сепаратистский Юждаг.

— У нас нет наций, у нас есть Аллах! – вещал телевизор разными голосами. Чеченцы и кабардинцы, балкарцы и ингуши, карачаевцы и дагестанцы забудут о границах и о своих джахилийских обычаях и встанут единым исламским фронтом под знаменем таухида!

Но множились и другие слухи – о силах, сплачивающихся в горах вокруг тарикатских шейхов, о тайном заговоре против салафитского правительства, о национальных фронтах, готовящих неожиданный удар и даже о новом движении воинствующих атеистов со смешанной, не то либеральной, не то коммунистической программой.

Люди, плутающие по столице, тут и там наталкивались на разлагающуюся плоть города. Из-под канализационных люков клокотала вода, провода искрили и обрывались, электричество вспыхивало и гасло. По улицам сновали старые женщины, скрюченные под газовыми баллонами, и охотники за продовольствием, спешившие на дежурство у порогов оскудевших магазинов, откуда уже исчезли многие товары.

Невестка погрузившейся в траур Фариды, недолго думая, сбросила пестрые кофточки, облачилась в чернейший никаб, на торговой лавке своей повесила черный флаг пробудившегося имарата и посадила за кассу покорного мужа.

— Теперь женщинам запрещают выходить на работу, — объясняла она Фариде, — так пускай думают, что всем заведует мой муж.

Другая невестка, жена Фаридиного богатого брата, прибежала в слезах и с порога запричитала:

— Хасан пошел к ним делиться, чтобы не закрыли завод! Они его разорят, а потом убьют! Скоро они и деньги поменяют, а на деньгах будет изображен Саудовский король, — продолжала братнина жена. — А ты видела, как много у нас стало палестинцев, иорданцев, арабов. Скоро в школах будут только на арабском обучать. А если честно, школ вообще не будет, только медресе. Так Хасан говорит.

И вправду, на улицах то и дело попадались темнолицые, вооруженные до зубов иностранцы, придирающиеся к одиноким или не закрывшимся женщинам. Один из них даже стал наибом главы имарата, торопя его как можно скорее ужесточить расправы над упорствующими муртадами. Некоторые из очарованных Салафией юнцов считали этого наиба мессией, потомком пророка, который окончательно очистит ислам от чудовищных примесей, а муджахиды-ветераны били юнцов кулаками по макушкам и наставляли:

«Выкиньте эту шиитскую заразу из ваших мозгов! Не надо ставить наиба выше амира, а мессию выше пророка!»

Но мессия, Махди, все же явился. Сначала в Кумухе, потом в Левашах, а потом и в Куруше, на высоте в две тысячи пятьсот шестьдесят метров над уровнем моря. Один из жителей Куруша в самый разгар беспорядков спустился в новый равнинный Куруш, расположенный в Хасавюртовском районе. Обойдя вместе со своими последователями дворы и тухумы курушцев, ихирцев, мацинцев, смугульцев, лехинцев, хюлинцев и фийцев, этот угрюмый мужчина нарек себя знаменитым Махди, о котором предвещали хадисы.

«Он происходит из арабского племени корейшитов, как и все курушцы, то есть является потомком пророка, салаллаху алайхи вассалам, — толковали последователи. — А еще он родился в тысяча девятьсот семьдесят девятом году, то есть в тысяча четырехсотом году по хиджре, что и предсказывал ученый Бадиуззаман Саид Нурси. Он – первый истинный Махди, и должен стать вашим правителем, чтобы восстановить чистоту и силу ислама!»

Многие из тех, кто до этого живо верил в детей с именами Аллаха на спинах и в пчелиные соты с самопроявившимися цитатами из Корана, поверил и в истинного Махди и стал устраивать в честь новоявленного мессии шествия, петь гимны. Дом его дяди в новом Куруше превратился в место святого паломничества и был украшен цветами и зеленой материей, а на крыше засиял полумесяц.

Когда о Махди прознали во всем имарате и в новый Куруш полились подарки и подношения из соседней Чечни, совещательный орган Маджлис-уль-Шура забил тревогу. Дом дяди был оцеплен и подорван с четырех концов, хотя Махди и успел улизнуть куда-то на юг со всеми подарками.

Беспорядки продолжались.

Добавить комментарий


семь × 8 =