Пятёрка! #2: Пять книг для приятного чтения

 

Алексей Никитин — «Маджонг»

 Кто: один из самых известных русскоязычных писателей Украины, талантливый стилист и мистификатор, чьи книги литературный критик Виктор Топоров назвал «тихой литературной сенсацией».

Что: роман-мистификация, многолинейный, разветвляющийся, точно борхесовский сад расходящихся тропок; «Маджонг», по праву окрестили украинской версией «Кода да Винчи», правда, в отличие от Дэна Брауна здесь нет досадных исторических и культорологических ляпов, зато есть сочный текст и увлекательный сюжет, скроенный, точно цветная мозаика.

О чём: речь здесь, конечно, идёт не об Иисусе Христе, но также о фигуре приличного калибра – Николае Васильевиче Гоголе, а точнее – о найденном третьем томе его «Мёртвых душ». Охоту за него ведут весьма колоритные персонажи: пивной барон, компьютерная королева и киевские книжники, сильно напоминающие героев «КОГИз» Олега Рябова. Есть ещё четверо друзей, которые играют в древнюю китайскую игру «маджонг». Кстати, согласно легенде, которая, как известно, в идеале должна быть у каждой приличной книги, роман Никитина занял первое место по продажам среди кириллических книг на сайте Amazon во многом благодаря тому, что посетители свято верили в то, что скачивают правила игры. Но, собственно, роман во многом и не об играх с книгами даже, а о Киеве, который, похоже, давно уже никто толком не описывал; что там Булгаков, со времён Виктора Некрасова прошло уже тридцать лет.

Как: все сюжетные линии Никитин довольно-таки мастерски сводит в финале, который, правда, выглядит всё же несколько киношным. Умело выполнена и стилизация «гоголевских» отрывков, которые обильно присутствуют в тексте. Никитин, несомненно, талантливый стилист и оригинальный фантазёр, если уж совсем расщедриться на комплименты, то можно сказать, что фантазия у него выглядит стильной, а стиль фантастическим (в данном случае, это не жанровая, а свойственная дефиниция). Но прелесть романа не в этом. Фокус в том, что автор по-настоящему любит то, о чём пишет – книги и родной город.

 

Василий Авченко — «Правый руль»

Кто: владивостокский публицист и писатель, финалист премий «НОС» и «Национальный бестселлер», представитель, похоже, всё сокращающейся касты провинциальных интеллектуалов, а главное – думающий неравнодушный человек.

Что: публицистический роман, дальневосточная сага о японских машинах с правым рулём во Владивостоке, плавно перетекающая в едва ли не религиозную притчу о том, что инакомыслие в условиях массового оболванивания и тоталитарной глобализации, в принципе, не только возможно, но и необходимо.

О чём: для начала, конечно, о любви. Герой влюбляется в самое прекрасное создание на свете – японский автомобиль, только что пригнанный, почти новенький, с небольшим пробегом. И любовь, как это часто бывает, меняет главного героя – в данном конкретном случае – в лучшую сторону. Собственно, на первый взгляд, «Правый руль» – ода автомобилям и автомобилистам, и если по ней снимут фильм, то саундтреком в обязательном порядке надо брать песню группы Queen »I’m in love with my car», помните, была такая на эпическом альбоме »A Night at the Opera». По мере развития повествования (о сюжете здесь говорить особо не приходится), текст, как и сам герой, трансформируется: сперва в сепарационный манифест на извечное «Москва – не Россия, Россия – не Москва», а после – в ностальгическую сагу о потерянной стране и, в общем-то, поколении.

Как: если взять за аксиому известное утверждение «хороший текст создают детали», то «Правый руль» – текст, безусловно, хороший. Авченко, похоже, решил собрать воедино массу смачных подробностей и штрихов дальневосточной жизни (чего только стоят прозвища японских авто), а читать про другие миры – особенно, если написано талантливо – всегда интересно. Ко всему прочему «Правый руль», не смотря на, казалось бы, предполагаемую публицистическую сухость, текст по-хорошему эмоциональный, со вторым и даже третьим планом эмпатии. Вдвойне ценно, что эмоции не перехлёстывают через край, забивая разумные зёрна, а упорядочены, векторизированны, благодаря чему мысль автора не растекается по древу, и он уверенно, чётко обосновывает и развивает свои идеи, доводя их до логического завершения. Между тем, Авченко, безусловно, искренне переживает за поднимаемые темы, и подобная неравнодушность будит эмоции в читателях. Любопытно, что на основе подмеченных деталей автор делает выводы, похожие на предсказания, так что во многом «Правый руль» – текст провидческий.

 

Александр Снегирёв — «Нефтяная Венера»

 Кто: «русский Бегбедер» – таковым окрестил автора «Нефтяной Венеры» Андрей Геласимов и, в общем-то, не ошибся: Александр Снегирёв, на первый взгляд, нагл и хамоват, но только на первый – за всей этой показной циничной хлыщеватостью и массмедийностью скрывается талантливый и, главное, интеллигентный автор, поднимающий темы, которые мы едва ли не каждый день обсуждаем или решаем в жизни, но вот в литературе почему-то поднимаем редко.

Что: лиричный и даже трогательный роман об отцовстве, сделанный по канонам качественной массовой литературы, чтобы читателю, как писал Михаил Веллер, «было весело, интересно, смешно, познавательно и немного печально». Ну а в осадке, да, скорее всего, преимущественно положительные впечатления.

О чём: у главного героя, вспыльчивого тридцатилетнего холостяка, от удушения камфорным маслом умирает мама, следом за ней на тот свет отправляется отец, но зато остаётся сын Ваня. Он страдает синдромом дауна и, как все юродивые на Руси, беседует с ангелами. Ваня – не только даун, но ещё и клептоман – похищает картину известного художника Сазонова, которого хоронят в одной могиле с родителями главного героя. Дальше события переплетаются друг с другом, как гости на свингерской вечеринке: девушки, мистика, гламурные патриоты – в общем, этакая припорошенная московским мусором российская «Санта-Барбара», от которой то разрыдаться можно, то ненавидеть – преимущественно главного героя – хочется.

 Как: Снегирёв – своего рода литературный ди-джей, при чём самого необычного свойства: он мешает то, что, казалось бы, смешивать нельзя, и из этой странной эклектики, – где матерная брань с объявлением войны соседствует с нежным признанием в любви – направленной авторским замыслом по, видимо, только ему ясным векторам развития, вызревает весьма любопытная, узнаваемая мелодия, которая слышалась и в более ранних произведениях, но здесь, похоже, разворачивается во всю мощь, приобретая, как говорится, «фирменный авторский стиль». «Нефтяная Венера» – своего рода паззл, не сюжетный, но стилистический, и паззл, собранный весьма умело; соединения может быть, и видны, но, глядя на них, кажется, что так и должно быть. Сделано с нужной порцией цинизма, сентиментальности и юмора.

 

Елизавета Александрова-Зорина — «Маленький человек»

Кто: писатель, публицист, общественный деятель – «амазонка от литературы», финалист премий «Дебют» и «НОС».

Что: социальная протестная проза, динамичный, разжимающийся, как пружина, роман, густо замешанный на психологизме русской классики Фёдора Соголуба и брутальном американском экшне в духе Кормака Маккарти, с – о, чудо! – на редкость, как для нынешней российской литературы, деятельным главным героем и едва ли не ролевыми моделями российского социума.

О чём: главный герой романа – маленький человек в маленьком городе: чертит какие-то чертежи, душой компании не назовёшь – этакий совок, не принимающий борьбу за деньги или социальный статус как цель жизни. В семье тоже не сложилось: жена – форменная стерва, дочь – классическая шантропа. Из-за неё герой и попадает в беду, после чего убивает местного криминального авторитета. Дальше, собственно, начинается то, без чего не обходится ни один приличный роман – трансформация героя: из затюканного рохли-инженеришки он превращается в народного мстителя: точно Дубровский, он – на радость горожанам – разделывается с криминальным авторитетом, продажным ментом, алчным барыгой и мерзким чинушей. «Маленький человек» – яростный протест; отчасти такой же как Брейвика или Виноградова – против социума, но, прежде всего, против Бога. Ирония же в том, что вольно или невольно создавая богоборческий роман, автор, будто Кант, опровергнувший свои пять доказательств, чтобы придумать шестое, показал: спасение без Бога в случае маленьких людей в маленьком городе невозможно.

Как: роман написан, что называется, мастерски: с живыми диалогами, яркими образами и сочными сравнениями, вроде «вечером грузный мэр вываливался из здания, как картофелина из рваного мешка». Александрова-Зорина пишет не словами даже, а фотографиями, рассказывает историю, точно создаёт презентацию из оригинальных слайдов. Добавьте сюда ладно скроенный, динамичный сюжет, приправленный, будто специями, противоречивыми метафизическими сентенциями, и получите чтение, не оставляющее равнодушным. Автор апеллирует к классике, от Пушкина со «Станционным смотрителем» до гоголевской «Шинели», но при этом уничтожает данные ею ценности, чтобы зацементировать площадку нового мира, где, похоже, все сутяжничают, лгут и ненавидят.

 

Дмитрий Соколов-Митрич — «Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики»

Кто: скандальный (правда, от того не менее талантливый) журналист, любящий и умеющий эпатировать публику провокационными взглядами и заявлениями, из-за чего маркированный частью общественности как «фашист» и «националист»; один из уверенных голосов защемлённой, точно нерв позвоночника, титульной нации.

Что: отточенная радикальная публицистика, напоминающая сводки полицейских протоколов, в которых методично, одно за другим, перечисляются преступления «нечеченских мальчиков и нетаджикских девочек», кавказцев, против «титульного», русского, населения России.

О чём: в Подмосковье таджикский строитель изнасиловал шестилетнюю девочку. Уроженец Дагестана расстрелял трёх пенсионеров. Групповое изнасилование в Ставропольском крае лицами кавказской национальности десятилетней русской девочки. Олимпийского чемпиона убили выходцы с Кавказа. «Нетаджикские девочки. Нечеченские мальчики» примерно об этом. Книга Соколова-Митрича ставит современному российскому обществу новые «проклятые вопросы: «Кто кого кормит? Кто кого притесняет?». Эта книга – о фашизме, но не о том, которым ещё недавно активно кормили потребителей масс-медиа, не о бравых русских молодчиках-неофашистах, а об «униженных и оскорблённых» таджиках, кавказцах, дагестанцах и тому подобном этносе, которые, похоже, понимают выражение «мой дом – ваш дом» буквально.

Как: Соколов-Митрич, основываясь на документальных данных, препарирует фашизм как некий живой организм, функционирующий по своим собственным законам. Любопытно, что внешне он может быть крайне разнообразен, а вот суть у него – так сказать, скелет и внутренние процессы – идентична. Таланта автора хватает на то, чтобы заставить читателя этот организм сначала пристально исследовать, вооружившись недюжинным любопытством, а после отчаянно, до рези в нервах ненавидеть.

Добавить комментарий


1 − один =