Валерий Панюшкин «Отцы»

В издательстве «ЭКСМО» вышла новая книга Валерия Панюшкина, главы из которой мы публикуем на нашем портале.  «Отцы» – это проникновенная и очень добрая книга-письмо взрослой дочери от любящего отца. Валерий Панюшкин пишет, обращаясь к дочке Вареньке, припоминая самые забавные эпизоды из ее детства, исследуя феномен детства как такового – с юмором и легкой грустью о том, что взросление неизбежно. Но это еще и книга о самом Панюшкине: о его взглядах на мир, семью и нашу современность. Немного циник, немного лирик и просто гражданин мира! Полная искренних, точных и до слез смешных наблюдений за жизнью, эта книга станет лучшим подарком для пап, мам и детей всех возрастов! 

ОТЦЫ

Однажды приятель позвонил и позвал нас с тобой на детский праздник в ЦУМ. Я ужасно не люблю детских праздников в магазинах, поскольку праздники эти устраиваются ради магазинов, а не ради детей. Но из вежливости я спросил:

– Какой детский праздник?

Приятель стал рассказывать, что в ЦУМе, дескать, будут веселые конкурсы, актеры, наряженные инопланетянами, веселые танцы и мультики. Ты не слышала его объяснений внутри телефонной трубки, а слышала только мой вопрос. Но этого оказалось достаточно.

– Какой детский праздник? – переспросила ты, пока я другим ухом выслушивал рассказ приятеля об актерах, наряженных инопланетянами. – Я хочу пойти!

Ты твердо решила пойти на праздник, даже не поинтересовавшись моими планами и моими суждениями о том, какими отвратительными бывают инопланетяне, какие прекрасные детские конкурсы мы сами можем устроить дома, как много у нас дома мультиков, в конце концов.

– Я хочу пойти! – сказала ты.

И пришлось идти. В назначенный день и в назначенное время мы вошли в ЦУМ. На пороге нас встречал человек, наряженный не инопланетянином вовсе, а богом Кетцалькоатлем, про которого я, честно говоря, не помню, ему ли индейцы приносили человеческие жертвы или кому-то из его божественных коллег.

Проходя мимо Кетцалькоатля, ты на всякий случай спряталась у меня под плащом.

Мы вошли в торговый зал. Там продавали парфюмерию. Нам в нос немедленно ударило семьсот разных запахов, и у меня закружилась голова, а ты заткнула ноздри пальцами.

– Как хорошо здесь пахнет, – сказала ты.

– Зачем же ты заткнула нос?

– Очень сильно пахнет, – отвечала ты, не разжимая носа.

В глубине зала стояли синие надувные конструкции и играла громкая музыка. Музыка была ужасно громкая. Ты зажала уши. Чтобы зажать уши, тебе пришлось разжать нос. Минут пять ты зажимала попеременно то нос, то уши, пока нос не привык к сильным запахам, а уши – к громким звукам.

Я все еще надеялся, что поездка на детский праздник не испорчена безнадежно, и сказал тебе, указывая на надувные конструкции с притворным энтузиазмом:

– Посмотри, Варенька, там батут.

Дело в том, что батут – это была давнишняя твоя мечта. Ты верила, что на Новый год или на другой какой-нибудь праздник тебе подарят батут обязательно, а пока Новый год не наступил, ты мечтала о батуте и прыгала на всяком сколько-нибудь пружинящем предмете, даже если это был бабушкин прибор для измерения давления.

Батут тебя заинтересовал. Ты подошла к батуту, аккуратно сняла туфли, влезла на батут, села в углу и, едва покачиваясь, стала смотреть, как прыгают другие дети. Через пять минут пришла служительница, сообщила детям, что батут закрывается, вежливо, но настойчиво выдворила детей и закрыла батут пологом. Ты безропотно спустилась на пол и надела туфли.

Тут появились обещанные актеры-инопланетяне. Они принялись занимать детей довольно бессмысленной игрой. Предполагалось, что дети должны стать в круг и передавать друг другу воздушные шары, как бы имитируя движение планет по орбитам. Дети, разумеется, передавать шаров не стали, а стали кидаться шарами и футболить их, пока все шары не лопнули. Впрочем, ты не принимала в общей игре никакого участия, и похоже, играющие дети вовсе не радовали тебя, а только мешали смотреть мультики.

Мультики показывали на трех висевших в ряд экранах. На первом экране показывали про Тома и Джерри, на втором – про дятла Вуди, на третьем – не помню про кого показывали, ибо я не способен запомнить три мультика одновременно.

Но, кажется, ты пыталась смотреть именно что три мультика одновременно. Ты застыла в углу игровой площадки, смотрела на экраны, и на лице у тебя изображалось нешуточное интеллектуальное напряжение, потому что непросто одновременно смотреть про Тома и Джерри, про дятла Вуди и еще бог знает про что.

– Варь, ты про кого смотришь? – спросил я.

– Про всех, – прошептала ты одними губами, чтобы не отвлекаться.

– У тебя голова не лопнет?

– Нет, не сразу.

Я все-таки очень опасался, что просмотр трех мультиков одновременно может негативно сказаться на неокрепшей детской психике. Потому я взял тебя за руку и повел в другие отделы магазина, где разворачивались другие развлечения и конкурсы. Несколько метров ты шагала как сомнамбула. Потом постепенно пришла в себя, а придя в себя, увидела актрису-инопланетянку, предлагавшую порисовать на стенах.

На всякий случай ты спряталась у меня под плащом.

Чуть дальше другие уже актеры-инопланетяне предлагали детям фехтовать на воздушных шариках. Я спросил тебя, не хочешь ли ты пофехтовать, но ты спряталась у меня под плащом.

По-моему, праздник явно не удался. Инопланетян ты боялась, батут закрыли, музыка играла слишком громко, мультики показывали так, что их невозможно было смотреть. Я потащил тебя на улицу. Был погожий осенний день. Я купил тебе мороженого. Мы сели на скамейку.

– Ладно, – сказал я, чтоб ты не расстраивалась, – сейчас мы доедим мороженое и придумаем какое-нибудь развлечение вместо этого магазина.

– Сейчас, – ты лизала мороженое, – я доем этот рожок, и мы вернемся на праздник.

– Тебе понравилось, что ли? – опешил я.

– Очень. – Ты даже зажмурилась, чтобы показать, насколько тебе понравилось.

– Что там могло понравиться?

– Все! – Ты взмахнула руками, показывая, насколько безгранично твое счастье, и залепила мороженым мне в щеку. – Там так прекрасно пахнет, в этом магазине. Там инопланетяне очень страшные и противные. А я ведь люблю всех страшных и противных. Там громкая музыка, и я ничего не слышу, что ты говоришь. Там показывают даже целых три мультика одновременно, так что ничего нельзя понять. А еще там есть даже батут.

– Но ведь батут закрыли, Варенька! – взмолился я, сраженный парадоксальной логикой собственного ребенка.

– Но ведь он есть, – парировала ты. – А дома его нету.

***

Когда у тебя стал качаться первый молочный зуб, ты расстроилась. Я, конечно, знал, что у детей около пяти лет начинают выпадать молочные зубы, но как-то забыл предупредить тебя об этом, и ты расстроилась.

Дело было довольно поздним вечером. Я пришел домой, а ты лежала уже в постели, выкупанная, одетая в пижаму и благоухающая шампунем «Кря-кря», который я нарочно покупал, поскольку мы с тобой в одинаковой степени являлись поклонниками этого карамельного запаха.

Обычно перед сном в постели ты грызла огурец или морковку и слушала, как мама, дедушка или кто подвернется под руку читал тебе про мышонка Пика. Обычно укладывание проходило счастливо или, во всяком случае, трогательно. Но только не на этот раз.

Когда я вошел в спальню, чтобы поцеловать тебя на ночь, ты держала в левой руке морковку, в правой руке огурец, но ни огурец, ни морковка не приносили радости. Ты по очереди облизывала то один овощ, то другой, не решалась укусить, а из глаз у тебя текли крупные слезы.

– Что случилось, Варенька? – спросил я, подумав, что ты, вероятно, поссорилась с мамой или с дедушкой.

– У меня шатается зуб! – сказала ты с таким лично в мой адрес укором, будто это я придумал, что у пятилетних детей выпадают зубы.

– Это же хорошо, Варька. – Я попытался обернуть трагедию в шутку.

– Не смейся, папа. – Ты была серьезна.

– Почему? – Я попытался погладить тебя по голове, но ты решительно отодвинула мою руку:

– Я не хочу, чтобы у меня качались и выпадали зубы.

– Это ж, Варь, ничего страшного. У тебя выпадут старые молочные зубы, а на их месте вырастут новые, постоянные и красивые.

Ты ненадолго задумалась. Ты вообще-то любила всякую касающуюся тебя лично красоту и всякий раз утром и вечером, почистив зубы, нарочно обходила всех домашних, чтобы каждому улыбнуться и чтобы каждый человек в доме мог оценить белизну твоей улыбки. Теоретически ради красоты ты могла пойти на серьезные лишения, но только не на этот раз. На этот раз ты только еще горше заплакала, когда я посулил тебе красоту постоянных зубов.

– Я ничего этого не хочу!

– Чего ты не хочешь?

– Ничего этого! Я не хочу, чтобы выпадали молочные зубы! Я не хочу, чтобы вырастали постоянные. Потому что…

– Брось ты, Варь, – увещевал я, не понимая еще всей глубины переживаний. – Ты представляешь, у тебя будут меняться зубы, как у акулы, и мы с тобой будем играть, что ты маленький акуленок.

– Не хочу быть акуленком! – Ты сделала мхатовскую буквально паузу, в паузе лизнула огурец и уронила слезу. – Дело в том, папа, что у детей качаются и выпадают молочные зубы оттого, что дети взрослеют. И постоянные зубы у детей растут от взросления. А я не хочу взрослеть.

Честно говоря, я был поражен этой твоей мыслью, во-первых, и во-вторых, был поражен весьма уместным употреблением выражения «дело в том». Однако же продолжал придуриваться и неестественно бодриться, вместо того чтобы вместе с тобой переживать быстротечность времени, неминуемость старости и что-нибудь еще такое драматическое, от чего качаются и выпадают молочные зубы. Я сказал:

– Напрасно ты не хочешь взрослеть. Взрослеть довольно интересно.

– Ничего интересного, – вздохнула ты. – Когда человек взрослеет, его сначала заставляют учиться в школе, и у него по четвергам четыре спецхимии, как у Васи. Потом, – продолжала ты, – человека заставляют работать, как тебя и маму, до ночи и даже вместо зоопарка. А потом у человека начинает болеть сердце, как у дедушки. И никто не играет с детьми, когда они взрослеют, а я хочу всегда играть.

Я присел к тебе на кровать. Мы обнялись. Явился потешный плюшевый дракон Стич. Обыкновенно он отвлекал тебя от мрачных мыслей, но на этот раз Стич тоже взгрустнул и был принят в наше объятие третьим. Минуты через две из кухни пришла мама, намеревавшаяся читать тебе на ночь, и спросила, почему мы тут сидим обнявшись и с трагическим выражением лиц лижем огурец. Мы ответили, что не хотим взрослеть. Не хотим, чтобы у нас по четвергам было четыре спецхимии. Не хотим работать до ночи. Не хотим, чтобы болело сердце. Хотим же, нао! борот, как в фильме про Питера Пэна, взрослыми никогда не становиться, искать сокровища, летать без помощи самолетов и дружить с феей Динь-Дилинь.

– Кстати, о феях. – Мама, тоже не оценив поначалу всей глубины наших переживаний, попыталась, в свою очередь, перевести дело в шутку. – Когда зуб выпадет, Варенька, можно будет на ночь положить зуб под подушку, а ночью зубная фея заберет его и вместо зуба положит подарок. Хочешь?

– Не хочу! – Ты была серьезна. – Это мой зуб, поэтому я не положу его под подушку ни для какой феи, а положу в коробочку и буду там хранить.

– Но вместо зуба фея ведь приносит подарок. – Мама попыталась подкупить тебя вторично. – Вот у друга твоего Вовы все зубы уже выпали и выросли новые. И знаешь сколько он получил подарков?

– Тридцать два, – сказала ты, не задумываясь.

– Откуда ты знаешь? – Мы с мамой опешили от того, что пятилетняя наша дочь знает, сколько у человека зубов.

– Из рекламы, – ты пожала плечами. – Есть такая зубная паста, и еще есть машина «Ниссан-превосходя-ожидания». А подарки мне покупают мама и папа в магазине, и не надо мне никаких подарков ни от какой феи.

Следующий час, пока мама читала тебе на ночь книжку, а я переживал быстротечность времени один на кухне за бокалом вина, ты методично расшатывала зуб. Говорила, что шатать зуб немного больно. Но все равно расшатывала, смиряясь с неизбежностью.

Добавить комментарий


+ 1 = десять